И всё же холод под рёбрами никуда не ушёл.

Я поднялся и посмотрел на дверь Длинного Зала. Деду требовалось услышать увиденное немедленно. Двое сборщиков оставались у северной седловины, возле того места, где воздух превратился в глухую стену. Они могли быть живы. Пока могли.

За седлом дракона Кайра раскачивались пустые корзины. Мокрый мох на дне подтверждал то, что я уже понял: до корней звено не добралось.

Сухарь ждал свою Пелену на верхнем уступе. Кайр едва дышал в малой комнате. Ещё двое людей находились где-то под северной седловиной, и рядом с ними ходило то, от одного касания чего взрослый всадник забыл дорогу обратно в собственное тело.

Я провёл ладонью по тёплой морде Кар-Роха.

— Оставайся здесь, — тихо попросил я. — Ему сейчас нужен кто-то рядом.

Каменный посмотрел на грозового и улёгся плотнее, закрыв боком часть ветра. Тот ответил слабым гулом — кажется драконы успели сблизиться пока общались меж собой.

Я развернулся к дому.

В Длинном Зале пахло родовиком. Дым тянулся из приоткрытой двери малой комнаты и медленно расходился под сводом; возле очага к нему примешивался запах нагретой шерсти. Дед сидел на своём месте, положив живую руку поверх костяной, а Айра устроилась сбоку, на самом краю скамьи. Когда я вошёл, она подняла голову и чуть подалась вперёд. Я задержался у порога, прислушиваясь к тому, что происходило за боковой дверью, но оттуда донёсся только негромкий голос Мерна, просившего подать воду.

— Знахарь занимается им, — сказал дед, проследив за моим взглядом. — Велел дать время и освободить комнату. Айру тоже выставил, представляешь. Так что пока посидим здесь и позволим человеку делать своё дело.

Хранительница поджала губы, однако возражать не стала. Я кивнул, прошёл к столу и остановился возле скамьи, всё ещё чувствуя в ладони тепло Кар-Роховой чешуи. После чужой памяти собственное тело казалось немного неповоротливым; я потёр пальцы, дождался, пока перестанут подрагивать, и рассказал о том, что удалось увидеть через каменного.

Начал с полёта над седловиной, пока в нём ещё сохранялся увиденный порядок. Дед сразу поднял глаза, когда я упомянул внезапно пропавший ветер. Дальше я говорил медленнее, стараясь удержаться возле того, что действительно пришло от грозового. Снежная крупа застыла перед мордой, звено потеряло ход, собственный крик перестал быть слышен. О тёмной складке в воздухе я рассказал с оговоркой: изображение распадалось всякий раз, когда я пытался рассмотреть его яснее, да и сама память дошла через Кар-Роха, поэтому утверждать, что именно находилось перед всадниками, я бы поостерёгся.

На словах о Кайровом ужасе дед опустил взгляд к своим рукам. Я видел, как он большим пальцем надавил на костяное сочленение, подержал так и отпустил. Он слушал до конца, только однажды попросил уточнить, успел ли грозовой увидеть остальных после разворота. Я подтвердил: оба дракона опускались на карниз, люди оставались в сёдлах. Что случилось с ними дальше, мы уже не знали.

Закончил я пустыми корзинами. До зарослей сборщики так и не добрались, мокрый мох был приготовлен для корней заранее. Айра провела ладонью по колену, разглаживая ткань, и посмотрела на деда. Тот продолжал сидеть с опущенной головой, будто рассказ ещё шёл и требовалось дослушать что-то особенно важное.

— Похоже на тот морок, о котором ты говорил? — спросил я. — Кайр словно весь ушёл в себя, и дракон почувствовал это сразу. По твоему объяснению вроде сходится.

Дед медленно поднял глаза.

— Сходится. Особенно то, как его свернуло под сердцем. Только глухой морок встречают в Пелене, внук. Изредка прямо над ней, когда летят низко и крылом почти задевают муть. Всадник может пройти всю жизнь и такого вовсе не увидеть. А ты рассказал про седловину.

Он помолчал, глядя куда-то возле моего плеча, затем потёр бороду и придвинулся к столу.

— Вспомни хорошенько. Мгла там близко была? Под ними, у скал? Хоть край её зверь видел?

Я попробовал снова собрать тот обрывок. Сразу вернулся боковой ветер, хотя ещё недавно мне казалось, что лучше всего запомнилась тишина. За серой шеей двигались чужие крылья, дальше поднимался хребет. Я даже прикрыл глаза, надеясь различить что-нибудь внизу, но там оставалась смазанная темнота, из которой ничего определённого вытянуть не получалось.

— Близко её не было, — сказал я наконец. — Во всяком случае, в том, что он передал. Они шли над седловиной, через снег. Пелену возле крыльев я бы, думаю, узнал. Хотя всю дорогу целиком мне увидеть не удалось, это тоже надо учитывать.

— Вот именно это меня и тревожит, — отозвался дед. — Знакомая беда оказалась там, где ей взяться вроде бы неоткуда. С таким я прежде дела не имел.

Айра осторожно отодвинула стоявшую перед ней чашу. Дно зашуршало по граниту, и я почему-то посмотрел на её руку: пальцы легли на край стола и остались там, чуть согнутые.

— Гром, ты хоть предположить можешь, что это? — спросила она. — Если до седловины добралось, нам здесь чего ждать? Люди спят, утром молодые к загонам пойдут.

Дед повернулся к боковой двери, за которой по-прежнему работал Мерн. Ответа он искал долго, однако в конце концов только сердито выдохнул.

— Где Кремень носит, когда она нужна? За ней же послали. До её двери за это время и обратно дойти можно.

— Сама схожу, — сказала Айра, поднимаясь. — Может, упёрлась. Знаешь ведь, как она любит, когда её среди ночи с лежанки поднимают. Девчонку заговорит, та ещё и виноватой себя почувствует. Со мной у неё разговор покороче выйдет.

Дед кивнул, и хранительница направилась к выходу. Проходя мимо, она остановилась возле меня, поправила завернувшийся край платка и задержала ладонь на плече.

— Сядь уже. На ногах весь вечер, а толком так ничего и не съел.

Я поймал её взгляд совсем близко и вдруг понял, что прежняя настороженность куда-то ушла. Ещё недавно Айра всматривалась в меня, прислушивалась к голосу, порой замирала на знакомом движении. Теперь её пальцы просто поправляли платок, как поправляли бы его каждый вечер, если бы я жил здесь всегда. Кажется, под этот очаг меня уже приняли. По крайней мере, Айра для себя что-то решила, и от её короткого прикосновения мне стало так тепло, что я лишь кивнул, побоявшись заговорить сразу.

Она сняла накидку с крюка возле двери и вышла, придерживая створку против ветра. Я обошёл скамью, сел на своё место и положил ладони на колени. Дед какое-то время смотрел на дверь, потом перевёл взгляд к огню. В Зале слышалось, как в глубине полена потрескивает смола; за стеной негромко загудел Кайров дракон, и почти сразу ему ответил Кар-Рох.

Мы посидели молча. Я всё собирался спросить про остальных, но дед заговорил первым:

— Ещё Серую надо позвать. Пряху эту. Они о подобных вещах знают больше моего. У Печати свои записи: где муть повела себя странно, кто вернулся после встречи, что успел сказать. Собирают такое по всей Вертикали и хранят. Может, ей уже доводилось слышать о глухом мороке на такой высоте.

Он провёл живой ладонью по столу, остановившись возле чёрного камня Вейра. Сланец так и лежал там, куда его положили, и за всеми последними событиями я успел о нём забыть.

— Только придётся впустить её в дела Очага, — продолжил дед. — Сейчас она возле ворот сидит и видит то, что ей показывают. Здесь услышит больше. И тебе говорить придётся самому, подробно, с ответами на её вопросы. Пересказ через меня она вряд ли примет.

— Я понимаю, дед. Так-то я уже говорил при людях во дворе, и возле драконов тоже. Сейчас это уже мало что меняет.

Он посмотрел на меня тяжело, с лёгким прищуром, и я поспешил продолжить, пока мои слова не прозвучали простой отговоркой:

— Ты дал мне время, и я тебе благодарен. Очень благодарен. Я успел осмотреться, хоть немного понять, что здесь происходит. Теперь я уже знаю, о чём могу говорить, а где лучше придержать язык. Передышка мне помогла, но дальше за неё держаться незачем, особенно сейчас.