Я поднял голову. Значит дед всё-таки пошёл мне навстречу, оставив единственную дверь, которую мог открыть без кладки и без нового камня в руках Ветряных. Я коротко склонился в знак благодарности.

Он видно заметил движение краем глаза, постучал посохом по камню и пошёл прочь, медленно спускаясь вдоль стены. Я дождался, пока дед скроется за кормовым навесом, и повернулся к Сухарю. Пряха находилась где-то в Очаге, её теневой штурмовой лежал на въездной площадке.

До первых изменений в разуме Сухаря оставалось несколько часов.

Я дождался, пока последний удар растворится среди звуков просыпающегося селения, выглянул из-за навеса и осмотрел ограду. Караульные стояли далеко, у входа на уступ. Оттуда кладку закрывали скала и крыша кормового сарая. Один всадник грел ладони над закрытым фонарём, второй разговаривал с товарищем, склонившись к капюшону. Сюда они не смотрели.

Первым делом я всё-таки обошёл навес. Проверил тропу, заглянул за каменный короб с кормом, прислушался. Пусто. Только драконы дышали за спиной, да Сухарь временами выпускал слабый дребезжащий скулёж, от которого мне хотелось схватиться за кладку и разнести её голыми руками.

Я вернулся к Молчуну и кивнул ему ближе.

— Хорошо, — тихо сказал я. Голос после долгого молчания вышел хриплым, пришлось прокашляться в кулак. — С тобой молчать я не намерен. К чертям их обет. Тут нас никто не слышит.

Молчун дёрнулся и сразу оглянулся на селение. Потом поднял ладонь к подбородку, нарисовал пальцами в воздухе длинную бороду и нахмурился так похоже, что я даже узнал деда. Следом он постучал воображаемым посохом по снегу и ткнул пальцем мне в грудь.

— Будет зол?

Молчун решительно кивнул.

— Не узнает. Сейчас у нас дело поважнее.

Он задержал на мне взгляд. Всего на миг, вроде бы, только я мне уже приходилось ловить такие мгновения у зверей и людей, которые очень старались ничего не показать. В тёмных глазах мелькнула растерянность. Молчун посмотрел на родовой дом внизу, затем снова на меня, и я вдруг понял, что именно он увидел: вернувшийся наследник прятался за кормовым навесом и проверял, не следят ли за ним собственные родичи. Для человека, выросшего в Клане, это выглядело знакомо. Для человека, который вроде как пришёл домой, — уже хуже.

— Чего? — спросил я.

Он покачал головой и отвёл глаза.

Я сделал полшага ближе. Молчун оказался почти вплотную к стене, хотя отступать от меня он вроде бы не собирался.

— Слушай. Ты всё правильно понял. Меня отсюда убрали. Провели за камень и отправили туда, где я должен был сдохнуть в первый месяц. Ну и как, по-твоему, я теперь обязан относиться к этим людям?

Молчун опустил взгляд на снег. Носком сапога он раздавил кусочек старой глины, отвалившийся от шва, потом поднял голову, и в глазах уже появилась прежняя ясность.

— Теперь понял? — продолжил я тише. — У нас свои задачи. У них свои. Сейчас надо привести Сухаря в норму, и решать всё это жестами даже с тобой я не стану. Полный бред получается.

Молчун подумал, потёр шрам на горле и кивнул. Один раз, твёрдо.

— Вот и ладно. Пошли ещё раз его посмотрим.

Сухарь лежал у кладки, положив морду на передние лапы. Кар-Рох устроился рядом и прикрывал его бок грудью, отдавая тепло через каменную чешую. Шаэ-Раах стоял чуть поодаль, у края навеса. Грозовой следил за тропой и временами поворачивал голову к младшему.

Я присел перед Сухарём, сунул ладонь под морду и осторожно приподнял её. Он застонал. Именно застонал, сдавленно, почти по-человечески, и открыл мутные глаза. Лиловый свет в них плавал где-то глубоко. Из ноздрей вышла тонкая дымка, быстро растворилась у моих пальцев и оставила на коже слабый холод.

— Малыш, — пробормотал я. — Худо тебе, вижу. Потерпи ещё. Мы что-нибудь придумаем.

Сухарь ответил скулежом и попытался ткнуться носом мне в ладонь. Сил хватило на половину движения. Голова снова легла на лапы, тяжёлая, будто чешуя разом стала каменной.

Я выпрямился, отошёл на пару шагов и сел задницей прямо в снег. Холод сразу пробрался через штаны. Ладно, зато голова начала проясняться после дыма Кремень. Молчун опустился рядом на корточки. Я ещё раз глянул в сторону караульных, увидел над крышей навеса край одного копья и заговорил едва слышно:

— Давай прикинем. До Пелены шесть часов полёта. Сухарь сам уже не поднимется.

Молчун указал на дрожащую лапу подростка, затем сложил ладони крыльями и позволил им сразу упасть. Само собой, он и без Системы видел достаточно.

Кар-Рох повернул голову ко мне. Нить отозвалась теплом под рёбрами, тяжёлым и ровным. По ней пришёл вопрос. Когда дракон сосредоточился, его зрачки расширились, почти проглотив тёмную радужку.

Я потянулся к нему через связь и собрал образ: Сухарь лежит поперёк широкой спины, Кар-Рох спускается к лиловому полю, удерживая крылья ровно. Добавил ощущение осторожности и спросил, сумеет ли он донести младшего.

Каменный поднялся. Снег осыпался с его груди. Он обошёл Сухаря, долго примерялся, потом опустил шею и попробовал подвести её под худой бок подростка. Сухарь жалобно пискнул, лапы соскользнули по пластинам. Кар-Рох замер, дал ему устроиться и медленно приподнялся. Тело Сухаря сразу поехало к крылу. Каменный опустился обратно, раздражённо фыркнул и передал мне образ широкой кожаной полосы, охватывающей грудь. Через спину шли крепления, стянутые жилой. В них лежал дракон, плотно прижатый к чешуе.

— Крепление нужно, — сказал я. — Особое. Такое за пару минут не свяжешь.

Молчун подошёл к Кар-Роху, провёл ладонью над спиной и показал, где должны пройти ремни. Потом развёл руки на длину целой шкуры, указал на навес и покачал головой. Я и сам понимал. Даже если кожа найдётся, её придётся резать, размягчать и подгонять под двух разных зверерей, а Сухарь к тому времени начнёт забывать собственное имя.

— Кар-Рох его не унесёт, — проговорил я. Каменный недовольно качнул гребнем и фыркнул мне в лицо горячим паром. — Я знаю, дружище. Ты смог бы с хорошей сбруей. Где её сейчас взять?

Молчун вдруг начал размахивать руками. Сначала показал огромный живот, потом вытянул подбородок и ткнул вверх. Я нахмурился.

— Рэн?

Он кивнул и сложил руки широкими крыльями.

— Тхар-Гхор. Ну да. Владыка донесёт и пятерых таких.

Молчун указал вниз, потом сложил ладони крышей и показал на большой дом за верхним рядом построек.

— Рэн ушёл туда?

Кивок.

— К старейшинам, значит.

Молчун сцепил пальцы, сделал важное лицо и долго шевелил губами, изображая разговор. Получилось довольно убедительно. Я посмотрел на серое утреннее небо. Сверху сыпался мелкий сухой снег, редкий, почти невидимый. Воздух пах свежестью, хотя возле кладки к ней примешивалась знакомая горечь Пелены, слишком слабая для человека и вполне достаточная, чтобы Сухарь полз к ней через боль.

— Сейчас идти к Рэну, вытаскивать его от старейшин, потом объяснять, что случилось. Ещё обет этот. Ладно, объясню на пальцах. Дальше надо придумать, как закрепить Сухаря на Владыке. Тхар-Гхор, конечно, может взять его лапой…

Я представил эту картину и поморщился. Молодой теневой висит в когтях огромного дракона, под ним шесть часов зимних хребтов, а сил поправиться при каждом порыве ветра уже почти нет. Тхар-Гхор удержит. Наверное. Вот только стоило ему сжать лапу чуть сильнее или Сухарю дёрнуться во время спуска, и спасать дальше станет некого.

— Нет. Пока договоримся, пока соберёмся, уйдёт всё оставшееся время. И в лапе его тащить нельзя. Плохо дело.

Я поднялся и подошёл к кладке.

Горло, как назвал его дед. Мгла была совсем рядом, всего по другую сторону нескольких слоёв плоского камня и старой глины. Сухарю хватило бы лечь у открытой щели. Возможно, даже лезть внутрь не пришлось бы. Низовой ветер принёс бы муть сам, дал ему вдохнуть, насытил чешую. Такая простая вещь. Кар-Рох тоже приблизился, коснулся носом стены и отправил мне новый образ: тяжёлое плечо врезается в кладку, камни лопаются по швам и валятся внутрь. Судя по ощущению, ему потребовался бы один удар. Ну, может, два, если старая глина с драконьей костью держала крепче обычного раствора.