— Давно я не был в центральной больнице. Спецотделение там еще существует?

— С камерами-одиночками?

— Правильно поняли.

— Десять одиночек с решетками и стальными дверьми. Половину третьего этажа занимают. Бохнач просит разломать перегородки и сделать одну общую палату на весь этаж, места ему не хватает. Он прав, на этой площади можно сорок коек поставить. Тем более что больница обнесена частоколом и колючкой.

— Повременим пока. Я сам навещу больницу. Распорядитесь освободить все одиночки и к моему приезду дезинфицируйте этаж.

— Будет исполнено, Василь Кузьмич.

Танец кончился. Белограй прошел в соседний зал, где были накрыты столы, и выпил водки. Не один, конечно. Каждый лез со своей рюмкой. Где еще встретишь генерала, не занятого делом. Жалобы, просьбы, записочки, доносы — все отметалось на корню, принимались только тосты и поздравления. Рюмками генерала не свалишь, а фужерами на людях пить водку не удобно. Тостов много, водки мало, пришлось вернуться в танцзал несолоно хлебавши.

Оркестр играл фокстрот, Варя Горская стояла на том же месте и от неожиданности вздрогнула, когда к ней подошел здоровенный дядя в бостоновом костюме. Белограя она видела впервые и кто ее пригласил на танец, понятия не имела. Мужчина солидный, с военной выправкой, широкоплечий и немного смущенный: ему проще бойцовые турниры с косолапым Добрыней устраивать, чем женщину на танец пригласить.

Он положил ей руку на хрупкую талию и вывел в центр зала. Варя тоже смущалась. Она уже не помнила, когда танцевала в последний раз. Неуклюжий громила танцевал очень легко, и она перестала беспокоиться за свои ноги. Похоже, их не отдавят и не испортят чужие туфли, взятые напрокат. Спасибо Лизе Мазарук, она привела женщин из числа осужденных на свой личный склад, где от обилия платьев, обуви и чулок глаза разбегались. Женщинам разрешили одеться на свой вкус и по своему размеру. Елизавета Вторая и не собиралась отбирать у них наряды, но только они об этом ничего не знали. И к чему им высокие каблуки да чулочки на пятидесятиградусном морозе?

— У вас есть какие-нибудь жалобы, Варвара Трофимовна? Могу посодействовать.

То, что ее назвали по имени, не удивило. На шутку смахивало.

— О каких жалобах может идти речь, если раны больным бензином протирают.

— И это в центральной больнице?

— А чем она лучше других? Названием и количеством больных. Это в больницах Москвы полы паркетные, а врачи анкетные. О медикаментах и лекарствах мы не мечтаем, а вот целебные травы в Якутии произрастают повсеместно. Тайга — лекарственный кладезь. Нам бы партию травки полезной собрать, мы тысячи людей на ноги поставим.

— Самолета хватит?

— Воза хватило бы на безрыбье. Кстати о рыбе. Трески в Охотском море хватает, а рыбьим жиром дистрофиков на ноги поднять можно. Тоже не проблема. Все вольные рыбным промыслом заняты. С «материка» мы помощи давно не ждем, почему же не использовать собственные ресурсы? Самолеты свои есть, якуты — охотники отменные, травы знают. Шаманов своих природной аптекой обеспечивают и нас мешками завалить могут. У чукчей олений кумыс есть, он туберкулез лечит. Они-то из него самогонку гонят и брагу настаивают. Уж лучше на дело его пускать, чем на пьянство.

— А вы хваткая женщина, Варвара Трофимовна.

— Можно Варя. Как легко вы танцуете! Боюсь вам на ногу наступить.

— Не бойтесь. Пушинка и вмятины не оставит. А для себя лично вам ничего не надо?

— Для этого надо быть личностью, а я казенный номер. Так уж случилось. Не сердитесь, я на судьбу не жалуюсь. Чему быть, того не миновать.

— Хотите на свободу?

— И не мечтаю. Мне удвоили срок. Во время операции умер шофер Гридасовой. Метастазы весь организм сожрали, спасти его было невозможно, но она настояла на операции. Ее предупреждали. Последовал приказ — виноватыми оказались мы.

— Я сделаю, что могу.

— А вы много можете?

— Еще не знаю. С вашими проблемами мне не приходилось сталкиваться, Варя. На Колыме, куда ни глянь, сплошные проблемы. Давайте выпьем по бокалу шампанского за удачу в новом году.

— Что вы, я с ног свалюсь!

— Я вас поддержу. Идемте.

Он взял ее под руку и повел в соседний зал. Лиза Мазарук следила за генералом, прищурив свои огромные карие глаза и закусив пухлую нижнюю губку. Где-то она допустила ошибку.

Императрица Колымы последовала за ними. Она еще не видела такого оживленного выражения лица у хозяина и никогда не воспринимала его как мужчину. Сейчас, в хорошо сшитом дорогом костюме, с сияющей физиономией, он показался ей интересным, каким-то таинственным и необычным. Но почему он выбрал каторжанку? Что в ней такого? Лиза впилась глазищами в хрупкую женщину, похоже, в ней зарождалось чувство ненависти. Очень опасное чувство для всех, кого оно коснется в этих краях.

Милая беседа с бокалом в руке была прервана появлением офицера. Он подошел к столу, козырнул:

— Товарищ…

Белограй резко поднял руку, и офицер проглотил язык.

— Извините, Варя, я вас оставлю ненадолго.

— Хорошо. — Девушка мило улыбнулась. Он отвел офицера в сторону:

— Ты что себе позволяешь, лейтенант?

— Виноват, товарищ генерал. Фельдъегерь прибыл из Москвы с пакетом. Ждет в кабинете директора на третьем этаже.

— Как всегда вовремя. Найди полковника Челданова — и ко мне.

— Слушаюсь.

Белограй оглянулся. Хорошенькую Варю уже окружили мужчины. Вывел, что называется, из тени, теперь отбоя не будет. Он направился к мраморной лестнице.

На третьем этаже стояла тишина, горел только дежурный свет. Генерал прошел в конец коридора и открыл высокую дверь, обитую кожей.

Ожидающий его майор встал с дивана и отдал честь.

— Пакет от генерал-полковника госбезопасности Абакумова лично в руки генерал-майору Белограю.

— Почему мне, майор? Начальник Дальстроя — Иван Григорьевич Петренко.

— Петренко приказано перевезти из Хабаровского госпиталя в Москву и поместить в госпиталь имени Бурденко. По его приказу функции начальника Дальстроя возлагаются на вас до особого распоряжения правительства.

— Ночь сюрпризов. Одним словом, новогодняя ночь. Ответа не требуется?

— Никак нет.

— Давай конверт и можешь быть свободен. Не возражаю, если ты выпьешь на посошок перед отлетом в Москву. Новый год все же.

— С большим удовольствием, товарищ генерал. Белограй расписался в получении пакета.

— Долго из Москвы летел?

— Сорок пять летных часов.

— Чистого времени без посадок, на Ли-2. Так я понял?

— Так точно.

— Где дозаправлялись?

— Казань, Свердловск, Красноярск, Иркутск, Якутск.

— Маршрут не меняется с 36-го, когда открылась первая линия.

Генерал задумался. Идет время… Авиаподразделение преобразовали, теперь авиагруппа. Полосы расширили, удлинили. Создали свою ремонтную базу. Аэродром стал не хуже хабаровского. Правда, идею американцы дали. В 42-м была организована особая трасса, американцы перегоняли нам свои самолеты для фронта. Аляска — Чукотка — Колыма — Сибирь — фронт. В Гижиге и Магадане основали спецподразделения по осмотру и дозаправке. Наши специалисты высоко ценятся, любой самолет починить могут.

— Ли-2 останется на внутренних линиях, а к вам будут летать Ту-4, транспортный вариант. Ему одной дозаправки хватит, — прервал его размышления фельдъегерь.

— Слыхал, майор, слыхал. Отличная машина. Ждем не дождемся. Гигант! Сам-то видел?

— Уже летал в Ташкент.

— Быстрая машина?

— Ракета.

— Ладно, майор. Выпей за здоровье товарища Сталина. Сегодня можно. Иди в общий зал. Груз скинул, можешь расслабиться.

Фельдъегерь отдал честь и вышел из кабинета. Белограй рухнул в директорское кресло. Так! Теперь он полноправный козел отпущения. С него теперь за все спросят, на дядю не сошлешься. Рано или поздно, но это должно было случиться. И с самолетом он не ошибся. Чутье его не подводит. Вот что значит быть в курсе событий. Информация — главное его оружие против московских интриг.