Я успел схватить топор, но атаковать не смог. Один из противников, потянувшись к поясу, метнул мне в лицо горсть какой-то пыли. Неприятно, когда это делаешь не ты, а тебе. Ещё неприятнее, когда это явно не обычная пыль. Взвесь ударила мне в глаза, в нос, в горло. Я закашлялся, слёзы брызнули из глаз. Ничего не видно. Дышать нечем. Я рефлекторно зашептал, поднимая вокруг себя новое облако песка и пыли. Пускай мои убийцы тоже временно ослепнут.

На миг бой прекратился. Я надсадно выкашливал эту гадость, заодно часто моргая, чтобы убрать слёзы. Враги тоже ругались и кашляли. Но, через пару ударов сердца выскочив из облака, снова кинулись на меня.

Я отмахивался топором, не давая им подойти. Однако кашель продолжал рвать лёгкие. И один из убийц — тот, что со стилетами — всё-таки достал меня. Стилет полоснул по руке чуть выше локтя. Я зарычал от боли, но сразу же ответил топором. Лезвие врубилось моему противнику в бедро левой ноги, выше колена. Он упал молча, не закричав, и попытался зажать рану, но кровь хлестала ручьём. Видно было, он не жилец.

Двое других попытались подобраться ко мне, но я снова отскочил к столу. Перевёрнутому. Попытался поставить его на пути нападавших, одновременно нашёптывая песчаного воина. Третий убийца уже не мог подняться — он истекал кровью на полу, и его движения становились всё слабее. Ещё немного, и с концами умрёт.

Первый перепрыгнул через стол. Я не успел среагировать — три быстрых удара, один за другим. Один отбил топором, второй приняла на себя защита: кинжал звякнул о спрессованный песок на груди. Третий я пропустил, да и защита не справилась. Клинок распорол мне кожу на груди, оставив длинный порез. Неглубокий, но горячий и болезненный.

Я отогнал противника топором, а на меня уже наседал второй. Я ушёл от его атаки, чувствуя, как начинаю слабеть от потери крови. Рубаха на груди пропиталась красным. Топор был слишком медленным оружием против этих врагов. Да, одного я убил, но двое других по-прежнему наседали.

И тут мне, наконец, удалось поднять песчаного воина. Второй раз я оказался в ситуации, когда рядом не хватает материала. Даже мелькнула мысль спать с мешком песка под рукой.

Первый воин формировался всё то время, пока я отбивался. Он встал из пыли и грязи, что устилали пол, и бросился на первого убийцу. Тот, отвлёкшись на «нашёптыша», на миг забыл обо мне. Второй тоже дёрнулся к песчаному воину, и я кинулся на него. Топор засвистел в воздухе. Он уворачивался, пытаясь достать меня мечом. Первый убийца почти добил песчаного воина: тот уже начал, рассыпаясь, терять форму. И я понял, что вот-вот снова окажусь против двоих.

Такого допустить нельзя было, и я зашептал снова. Плотный поток воздуха ударил второму убийце в ноги. Он не ожидал такого, споткнулся и начал заваливаться назад. Я тут же наступил ему на шею, придавливая к полу, и, сразу же метнув взгляд на первого, рубанул в сторону того топором.

Первый умудрился увернуться и от моего топора, и от удара песчаного воина. Ещё и добил «нашёптыша» — тот рассыпался песком. Второй убийца, которому я придавил горло, попробовал рубануть меня из положения лёжа. Но я подпрыгнул, спасая ноги. Умудрился в прыжке отмахнуться от кинжала первого и…

Приземлился обратно на шею второму. Хрустнуло. Враг сразу обмяк, а я чуть не упал и только чудом удержался на ногах, соскакивая с мёртвого тела.

Первый убийца бросился на меня. Кинжал замелькал, нанося стремительные удары — один, второй, третий, четвёртый. Я отбивал их топором, отступая, и шарил при этом глазами по комнате. Табурет. Я дотянулся до него, швырнул в убийцу. Он отбил табурет в сторону, но я уже запустил в него пылью, топором и левым кулаком одновременно.

Топор он отбил. От кулака и табуретки увернулся. А вот пыль попала в глаза. Убийца отскочил, промаргиваясь, и я успел нашептать у него за спиной сгусток воздуха. Он споткнулся об него и полетел спиной вперёд. Я попытался ударить топором, но мой враг откатился. Я только пнул его ногой, заставив перевернуться.

Он снова вскочил и снова атаковал. И где-то в моей голове возникло чёткое понимание: если сейчас не разберусь с ним, быстро стану трупом. Не страх — нет. Именно понимание. Я очень чётко осознал, что мои силы на исходе, а у последнего убийцы — нет.

Я ушёл в оборону, отбивая удары, и в то же время стягивал шёпотом всё, что мог. Пыль, песок, воду из разбитого кувшина, пролившуюся на пол, когда я опрокинул стол. Из этой смеси получился плотный тяжёлый диск, и крутился он так быстро, что даже начал издавать визг.

Я отправил его в убийцу. Тот ушёл в сторону, но я уже атаковал топором. Он увернулся и попытался ответить: кинжал снова звякнул о защиту. А диск уже возвращался и полоснул убийцу по боку. Он зашипел от боли, но и не думал останавливаться.

Снова атака — я отбил топором. В то же время мой диск, зайдя на второй круг, оставил новый порез на спине. Не мне, конечно же, моему противнику. Убийца, поняв, что диск для него опаснее топора, попытался уклониться, но тут как раз я налетел, рубя снизу вверх. Он блокировал топор, отвёл его в сторону, но диск снова задел его — на этот раз по шее. Неглубоко, но кровь уже заливала плечо.

Вместо того, чтобы рефлекторно отступить, убийца перешёл в стремительную атаку. Кажется, он даже стал двигаться ещё быстрее. Теперь уже я вынужден был отступать. И пятясь, чуть не споткнулся о табурет. Убийца сразу воспользовался этим, кольнув меня в живот.

Рана оказалась неглубокой: я успел напрячь мышцы, втянув живот как можно глубже. И всё же равнение оказалось неприятным. Я устоял на ногах, перескочил через табуретку и пнул её в убийцу, ударил топором, отправил в атаку диск…

И чуть было не прогадал.

От топора и диска мой враг увернулся. И даже тянулся уже ко мне кинжалом, но табуретка зацепила его по голове. Самым краешком. Она вращалась, и он не рассчитал её траекторию.

От удара убийца пошатнулся. Я бросился в отчаянную атаку. Бил левой рукой, ногами, топором, диском, да и остатки пыли шёпотом кинул в лицо. Убийца сопротивлялся яростно, но две раны на теле и оглушение от удара табуретом делали своё дело. Он не успевал защищаться и уворачиваться.

И в какой-то момент мой топор прорубил ему плечо до середины груди. Он рухнул на пол, дёргаясь в агонии, и захрипел. А я миг постоял, слыша, как шумит в ушах кровь, кашлянул несколько раз… И понял, что или сяду сейчас, или свалюсь и точно не доживу до утра.

С трудом доковыляв до опрокинутой кровати, я опёрся на неё и сполз на пол. Всё, бой закончился. Я победил. Жаль, сил не осталось совсем. Если бы откуда-нибудь вылез ещё один убийца, я бы даже стоя встретить его не смог.

Первым делом надо было вылечить порезы и остановить кровь. К сожалению, лечение в моём исполнении — это такая боль, что даже я взвыл, а потом упал на пол, дёргаясь, как припадочный. Терпел, сколько мог, но продержался недолго. От боли аж челюсти свело, сбивая шёпот.

Однако у моего лечения были и положительные последствия. Кровь и в самом деле перестала толчками пробиваться из ран, а боль заставила взбодриться. Я потянулся к мешку, вытащил оттуда нож, стянул простынь с кровати и принялся резать её на полосы.

Бинт получился так себе, но хоть что-то… Потом снова попробовал себя лечить. Теперь шептал осторожно, чтобы вновь не свалиться от боли. Не скажу, что получилось, но лучше стало однозначно.

Хотелось пить, но кувшин с водой разбился. Я снова потянулся к вещам, достал флягу и сделал несколько глотков. Раны болели, но уже не так сильно, значит, потихоньку затягивались.

Отложив флягу, я на четвереньках подобрался к ближайшему трупу. Само собой, обыск ничего не дал. На дело убийцы пришли только в чёрных костюмах и с оружием. А вот бляха на поясе показалась знакомой.

Содрав её, я отполз к очагу и в свете углей увидел рисунок. Маленькая девочка. Такая же, какую я видел на железном диске, найденном на кровати. Соображал я плохо, но додумался, что не бывает таких совпадений.