— Надо срочно лететь, вставай.

Молча потягиваюсь, собираюсь подниматься, но Нерея меня хватает за руку:

— Древо наклонилось... Скорее...

Я села, от резкого движения и бессонной ночи кружилась голова. А может и не только поэтому: вот уже третий день мне нездоровится, голова кружится и болит, ломит кости и внутри как будто что-то сворачивается в черный густой клубок.

Хватаю платье, связываю волосы в плотный жгут и бегу.

Полет на айере был некомфортным, на небе сгущались тучи, дул пронизывающий морской ветер. Я ежилась, пытаясь спрятаться в объятиях Фира, но ветер хлестал меня по лицу с утроенной силой.

Поднимался ураган, беда планеты. Бушующие волны снисходили лавиной и накреняли поваленное дерево. Оно из последних сил еще держалось корнями за размытую почву, но уже было видно: долго оно так не протянет.

— Я поняла, — шепотом прошептала я себе под нос. Взгляды Нереи на Фира, его молчание... Все это было экскурсией для меня, этаким показом, иллюстрацией к повести «Вот до чего упрямая Энжи довела планету».

И опять во всем виновата я!

Волна, вызванная Нерей, была искусственной, а потому разрушительной для этого мира. Как и Стена, которая тоже тут была чужой. Как и я...

Летели назад на всех порах, начавшийся ветер гнал по небу чернильные тучи, они угрожающе нависали над нами и становились чернее с каждой секундой.

Я с облегчением выдохнула, когда увидела крышу королевства Арроганс, уже ставшего родным. Мы подлетали к нашему Древу когда Нерея заметила:

— Сохнет уже на верхах, посмотри.

Свои слова она адресовала Фиру, но понятно, что они по большей части предназначались для меня.

Вода. Она сумеет уравновесить: прольется на Арроганс, смочит иссохшуюся за сотни лет землю, и схлынет с родных земель Нереи.

***

Тепло камина ласкало мои озябшие руки. Я сняла с себя платье и голышом сидела около огня. Фирелион не смотрел на меня, он был занят и то заходил, то выходил из покоев.

Выдохнув, я решилась. Подошла к нему, он замер, глядя на меня, внимательно изучая мое лицо. Я заметила в его глазах волнение и тревогу, он молчал, но его молчание было таким напряженным, что у меня от волнения сперло дыхание.

— Что мне нужно для свадьбы, — прошептала я и почувствовала на сердце тепло.

Не глядя в его лицо я почувствовала, как его взгляд засиял. Он прижал меня к себе, гладил широкой теплой рукой по голове, как маленькую. А я и вправду словно дитя — разревелась не пойми из-за чего, слезы так и катились по щекам, капая на ковер.

— Ничего, — мягко отвечал Фир, — я хочу, чтобы ты была моей.

В его голосе не было необузданной страсти, как сегодня ночью. Он говорил тихо, уютно обнимая меня и поглаживая по голове. Он заглядывал в мои глаза и целовал их, осушая слезы.

— Ты и так моя, — с уверенностью в голосе произнес он, — об этом надо рассказать духам, — в его слове «рассказать» был двусмысленный подтекст. Он сладко улыбнулся и вскинул бровь.

От слез мои глаза разбухли, лицо покраснело, а губы, наверное, превратились в два разварившихся пельменя.

— Ты станешь королевой, Энжи, — его глаза были напротив моих, — Королева Энжи, моя жена!

У меня перехватило дух. Я как-то даже об этом и не думала, Нерея все сводила к ритуалу и я понимала о чем она, но стать королевой...

В ответ я не могла вымолвить ни слова, а просто смотрела в пол, рассматривая его узор. Золотые шелковые линии на красной шерсти соединялись и разъединялись, словно играли в догонялки, и, в конце, сливались воедино.

За окном становилось все темнее, а в моем сердце распускались прелестнейшие цветы: лилии, розы, полные жизни тюльпаны... Их аромат, казалось, наполняет всю комнату и я закружилась в танце, ликуя от счастья.

Я вижу неловкость. Я ее чувствую кожей. Они обе — Энжи и Нерея стараются меня избегать.

Нерея... Она меня всегда удивляла. Как просто и мягко она убедила девчонку выйти за меня. И как она это смогла, ведь она...

В горле защипало.

Я плохо понимал женщин, а уж Нерея и вовсе для меня темный лес.

Она, порой мне как наставница — всегда мудрая, понимающая, готовая прийти на помощь. Но вместе с тем она — юна и прекрасна, как нежное дитя.

Я любовался ею, при взгляде на нее в моей груди рождались самые светлые чувства. Сродни отеческим, возможно, когда отцы боготворят своих дочерей — душевно, чисто, светло.

Энжи стала для меня всем: первым лучом солнца и последней звездой, что гаснет поутру. Темной ночью, жаркой от любви и рассветом, полным надежд на будущее.

Я шел по каменистой аллее не оглядываясь. Айер уже был наготове, она должна вот-вот появиться... Я не хотел заходить за ней, пусть придет сама. А не придет... Что же, тогда в ход пойдут тысячи способов убедить ее стать моей.

Я пытался скрыть дрожь в руках, волнение, которое усиливалось с каждой секундой. Голова кружилась, словно от выпитого крео, в глазах стоял дурман.

— Энжи, — проговорил я вслух надеясь услышать ее отклик. Но было тихо, даже пение насекомых прекратилось, словно они боялись нарушить тишину и дать мне ложную надежду.

Сглотнув и выдав самому же себе свою нервозность,в приступе злобы я сжал кулаки. Я не привык к тому, что мною кто-то мог распоряжаться, но эта девчонка... С горящим взором — то ангельски голубым, то знойно-синим — ее глаза каждый раз выдавали новые оттенки настроения.

— Я хочу быть в своем платье, — говорила она, готовясь к этому дню, — помнишь, мое ярко-оранжевое?

Как я мог забыть эти огненные языки пламени? Они прочно засели в моем мозгу, остро цепляя своими трепетными краешками самые жаркие фантазии.

Кроме платья она больше ничего не уточняла. Я ждал от нее, как от любой девушки перед свадьбой, тысячи расспросов, идей, приготовлений. Но ничего... Неужели ей было глубоко все равно?

Каменистая дорожка закончилась, айер терся о мои ноги. Показалась первая звезда — уже можно...

По телу прошла волна жара, Энжи все не появлялась и о ней не было ни слова. Утром она была как обычно весела и, улыбнувшись мне добавила:

«Сегодня можно все!»

Я не стал уточнять что именно именно, но сейчас эти слова стали комом в моем горле.

Не выдерживаю, рыча оборачиваюсь и быстрым шагом направляюсь во дворец. Гоню прочь картины ее истерик и отказов, просто вижу и знаю одно: чего бы она сейчас ни говорила, я заберу ее с собой. По дороге успокоится, придет в себя, настроится на нужный лад.

«С женщинами надо только силой», — мое кредо, мой лозунг, но Энжи всегда его успешно проваливала. Ей я не приказывал, ее я боготворил — упрашивал, умолял, стоя перед ней коленопреклоненным. Я целовал каждый ее пальчик и признавался самому себе: никогда ни одна женщина меня не делала таким счастливым.

Лестничный пролет пролетел под моими ногами словно одна ступенька. Первый, второй, третий... Не открываю, а вышибаю дверь ее покоев ногой, готовый ко всему...

Комната пуста.

В моих глазах треснула картина мира и трещина стала расползаться шире, образуя черную дыру. На миг я ослеп, не мог ничего перед собой видеть. В ушах глухо стучало сердце, зубы сжались и каждый мускул на моем теле зазвенел от напряжения.

— Энжи, — естественно, ответа не последовало. — Энжи!!! — Срываюсь на крик потому что понимаю: все кончено. Она не отказала, нет, она ушла — скрылась из виду и обставила все так, чтобы избежать неловкого отказа.

Я всегда видел в ней логический ум и зрелось решений, и если уж она решила так — то ни я , ни сам бог ей не указ. В ее глазах читалось точное знание своей правоты. О, черт! Она ни за что не будет делать так, как не захочет. Ни за что!

Я пнул ногой стул, стоявший рядом с дверью. Ударившись о стенку, он сохранился целым и, падая, задел соседний. Тот покачался немного, но не поддался панике соседа и устоял на месте.

Подхожу к окну перевести дыхание. Кажется, теперь мое тело живет отдельно от сердца, будет ходить, думать, говорить, а сердце — оно навсегда ушло вслед за светлым ликом любви.