Мефистофель тоже махал зрителям букетом, а Фауста зрители за Маргариту наказали и цветов ему не подарили, хотя этот актер, на мой неискушенный вкус, весьма посредственный, записал благосклонность зрителей на свой счет.

Аплодируя вместе со всеми, я осматривал лица зрителей и отмечал, что каждый второй плакал. Определенно, у моей сестры талант!

Но вскоре появилась тревога, ощущение опасности и неправильности происходящего. Во время спектакля я ничего такого не чувствовал, потому что у самого в горле свернулся ком, но теперь настораживала массовая вовлеченность, помешательство какое-то. Было ощущение, словно я, нормальный человек, попал в какую-то секту, причем кукловодит в ней моя сестричка.

До меня начало доходить, что Наташка фантастическим образом умеет влиять на чувства людей, как я — на их умы.

Наконец чествование актеров на сцене закончилось. Пока они собирали Наташкины цветы, потому что одной ей их никак не унести, я поглядывал на главрежа-носача. Он задумчиво смотрел на сцену, потирая подбородок. Наверное, не понимал, что случилось. Интересно было бы узнать, как он все это видит.

Я сидел в зрительском зале, ждал, пока толпа у выхода рассосется, и думал над тем, что все это слишком фантастично, чтобы быть правдой. Моя сестра — и супер эмпат! Но то, кем я стал — разве не фантастично? Мои визиты в белую комнату и разговоры со сверхсущностью — это вроде как нормально? Таймер этот…

Ощущение было, словно я схожу с ума.

«Выбирай самых достойных, а не дорогих сердцу».

Подарок — не поступление в ГИТИС, а развитие таланта, так скажем, до предела. Что в человеке заложено, то умножается на десять. И достижения Тимофея в боксе — тоже последствия того, что я сделал ему подарок.

Остался вопрос, как это отразится на времени жизни реальности? И действительно ли подарок — благо, а не ноша, какую несу я.

Ладно Тимофей, он парень добрый и ответственный, ерунды творить не будет. Или будет? Даже если да, его талант не такой опасный, как Наташкин.

А она у нас девушка импульсивная, наступит ей кто-то на пятку в автобусе, не извинится — и скандал. Или устроят травлю в институте, как мне — в школе, и будут ее враги обречены на вечные страдания… Ну нет, это я загнул. Максимум, что Наташа сможет сделать — заставить человека испытать раскаянье, гнев, страх — любую эмоцию, которую испытывает сама.

Теперь вопрос, стоит ли ей говорить о том, что ее способность — мой подарок? Так талант у нее был всегда, просто усилился. Посмотрит на меня сестричка, как на дурачка, пальцем у виска покрутит. Нужно за ней понаблюдать, понять, как он будет развиваться и окажет ли какое-то влияние на реальность, и только тогда говорить.

В конце концов, почему-то в списке появилась именно она. Значит, Наташа сможет достойно распорядиться талантом, и он точно не сделает мир хуже…

— Ты чего заснул? — спросила меня мама и кивнула мне за спину. — Смотри, все уже вышли, а мы чего сидим?

Алтанбаевцы потянулись к другому краю ряда, который уже освободился. Я поднялся и стал протискиваться между стульями с откидными сидушками. Очень хотелось подойти к главрежу, и я не смог противиться этому желанию, пропустил маму и бабушку к выходу, а сам направился к носачу, который встал и неторопливо, все так же потирая подбородок, смотрел на пустую сцену.

— Здравствуйте!

Мой голос заставил его вздрогнуть, он обернулся, глубоко посаженные глазки сверкнули недобро.

— Это ведь вы режиссер спектакля?

Если начнет открещиваться, значит, недоволен игрой, если скажет, что он, значит, изменил свое мнение.

— Ну-у… — протянул он. — Не я один. А что вы хотели, молодой человек?

— Хотел узнать, как вы оцениваете работу актеров.

Он посмотрел уже с любопытством, но руку от подбородка не убрал.

— А зачем это вам?

— Пишу заметку для школьной газеты, — улыбнулся я. — Мне интересно мнение того, кто вдохнул в спектакль душу.

— Тебе понравилось? — удивился он.

— В общем, да. Реализация далека от авторской задумки, но иначе наше люди не восприняли бы, и это было заметно по первой части.

— Это не «Фауст», — мотнул головой главреж и пожаловался: — Получилась какая-то мелодрама. Я не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, хорошо, люди прониклись, некоторые даже плакали, признаться, и меня проняло — но авторская задумка полностью искажена. Генрих из главного персонажа превратился в… я даже не знаю, как это назвать.

— Понятно. На первый план вышли Мефистофель и Маргарита, именно она противопоставлена злу.

Главреж посмотрел на меня с уважением.

— А что вы скажете про актерскую игру? — повторил вопрос я.

— Валентин Савельев, Мефистофель, — очень талантливый актер. Ну и девочка, конечно, не бесталанна.

Ну да, ну да, противный ты носач. «Не бесталанна».

— По-моему, именно она спектакль и вытянула, — не сдержался я. — Именно ее игра превратила философскую вещь в мелодраму.

Он, конечно же, видел это на репетициях. А может, и нет. Но то, что Наташка затмила главного героя — факт, который невозможно отрицать. Может, именно это его и бесило.

— Вы считаете, что это хорошо? — начал злиться он, и я поспешил свернуть беседу.

— Спасибо за уделенное время. Я не буду писать про мелодраму, обещаю. Я ведь не профессиональный журналист, чтобы подставлять людей, адаптируя материал под повестку. До свидания.

— До свиданья, — буркнул главреж, а я побежал к двери догонять последнего зрителя.

В холле гудел народ. Мне сразу вспомнился КВН и торговля в зале. Сюда Алла-Мария не добралась, и все было интеллигентно. Интересно, выжила ли спонсорша после нашей с Наткой совместной работы с залом? И спросить не у кого.

Большая часть зрителей собралась под фонарями и не спешила расходиться. Люди роились и мерно гудели. Наши: и ученики, и учителя, и члены тайной ложи, то есть мой клуб — окружили Верочку, которая, видимо, анализировала увиденное с привязкой к оригиналу. Боря, Каюк и алтанбаевцы, в которых проснулась тяга к познанию, были тут же.

Мама, бабушка, тетя Ира ждали меня, и я к ним подошел. Ирина, одетая в скромное платье по возрасту, воскликнула:

— Пашка, как же здорово! Какая Наташа молодец, я так плакала, остановиться не могла, аж стыдно. А сейчас на душе так легко-легко, хочется взлететь. Когда она выйдет? Хочется все это ей сказать.

— Не ожидала, — сказала бабушка, повертела в руках трубку, но курить передумала.

Ирина достала тонкую длинную сигарету и протянула ей. Мама помахала перед лицом и отступила на шаг.

— Пусть поступает в свой театральный, — дала добро бабушка, — и развивает талант, я ее недооценила.

Мама тяжело вздохнула и призналась:

— А я хотела, чтобы она поступила в медучилище. Туда она точно поступит, а в театральный — не факт.

Ну вот, опять начинается. Я спросил:

— Мама, а кем тебе в детстве не хотелось быть больше всего?

Она задумалась и выдала:

— Бухгалтером. Считать деньги и выдавать зарплату, отвечать за это. Я бы с ума сошла и раньше времени поседела! Чуть ошибся — в тюрьму!

— А теперь представь, что у бабушки там связи, в вузе, где на бухгалтера учат, и она устроила тебя туда просто потому, что так проще. А тебе — мучиться с этим всю жизнь или переучиваться. Не надо Наташке в медучилище, она, слава богу, нашла свой путь. И Боря нашел.

— Правильно, — кивнула бабушка, — пусть дети будут счастливы! Боря на художника пойдет?

— Думаю, да. Пусть сам решает.

— Так когда Наташа выйдет? — спросила Ирина еще раз, в ответ я пожал плечами.

— Скоро. Думаю, она подойдет к вам, ей переодеться надо, грим смыть. Я еще вам нужен?

— Всегда нужен, — улыбнулась бабушка, — как же мы без тебя? Но если надо, беги к друзьям. Мы Наташу подождем и посидим в каком-нибудь кафе.

— Наташка, скорее всего, пойдет с друзьями. Но вы ее дождитесь, это правильно.