Я подбежал к нашим, ввинтился в толпу, где Верочка уже закончила рассказ — самое интересное пропустил! Услышал только ее вопрос:

— Не пожалели, что пришли, Геннадий Константинович?

Дрэк помотал головой.

— Ни в коем случае! Мне очень понравилось, особенно — вторая часть. Легко стало на душе, аж взлететь захотелось. — Он посмотрел на алтанбаевцев. — Вот уж кого не ожидал увидеть, это вас.

— А че, мы не люди? — возмутился Крючок.

Карасиха, стоящая чуть подальше, крикнула:

— Натаха ваще молодец! Так отожгла, аж на слезу пробило. Меня! На слезу!

— Ну а что, ты не человек? — спокойно сказала Вера. — Тем более девушка.

Я посмотрел на молчаливого Борю, и меня посетила интересная мысль, которая родилась после беседы с главрежем, я проговорил:

— Смотрите, сколько событий у нас было в этом месяце: мы выиграли в КВН, прошли майские, теперь Наташа сыграла в сложном спектакле… — Я смолк, надеясь, что учителя мысль разовьют, но они не поняли, к чему я клоню, что ж, придется продолжить: — Боря, ты ведь фотографировал КВН и сегодняшнюю игру?

— Конечно, кивнул он. Показать фотографии?

— Да! — возликовали ученики.

— Сделай общую, — предложила наша Еленочка.

Боря полез в сумку, но я воскликнул:

— Нет, потом. Я еще не закончил. К чему я клоню? К тому, что эти события пройдут мимо и забудутся. А ведь можно их увековечить. Кто у нас ответственный за стенгазету?

— Десятый и одиннадцатый, — ответил дрэк, — но от них давно ничего не было.

— Давайте ее будем делать мы в конце каждого месяца, — предложил я, и Боря радостно закивал.

Я скользнул взглядом по своей команде: они тоже закивали. Гаечка аж улыбнулась, ей идея особенно пришлась по вкусу. Если она решила работать со словом, ей придется оттачивать мастерство…

Интересно, что было бы, если бы подарок достался ей? Ее тексты пробирали бы до костей, а стихи записали бы в классику? А Илья, какой талант приобрел бы он? Абсолютную память? Дар предвидения? Что? Он ведь тоже был в списке.

— Прикольно! — согласился Боря. — Я буду рисовать и фотографировать.

— Я сочинять, — вызвалась Гаечка.

И тут вперед вышла Аня из «В» класса.

— А мы с Таней — искать материал! — Ну никак они не могли остаться в тени.

Статная черноволосая Таня добавила:

— Там обязательно должны быть те, кто отличился, в том числе — сделал какую-то гадость. Пусть им будет стыдно!

— И имена учителей-именинников, — добавила Аня.

Гаечка посмотрела на них с неприязнью, Боре было все равно, с кем работать.

Я то и дело поглядывал на выход, но, видимо, актеры вышли через черный ход. Интересно, как себя с ними повел главреж? Отчитывал или молчал?

А вон на ступенях появилась Наташка. Не Наташка даже, а гигантский букет на двух тонких ножках. Алтанбаевцы увидели ее и бросились помогать, разобрали цветы и окружили сияющую от счастья Натку, которая сперва подошла к маме и бабушке, приняла похвалу, и только потом — к нам.

Верочка сказала:

— Наташа, это было восхитительно! Мы впечатлены.

— Мне очень понравилось! — директор был крайне красноречив.

Каждый считал своим долгом сказать Натке, какая она крутая, причем никто не хотел расходиться, вокруг нее роился рой. Наконец возникла пауза, и я наконец спросил:

— Что сказал главный режиссер?

Сестра отошла чуть в сторону и ответила негромко:

— Ничего. Мы его не видели. Толик Иванович после первого акта напился, думал, что это конец.

— А сейчас? — поинтересовался я.

— Радуется, икает, идти не может. Но ничего, Серега-сценарист тут, он его и проводит, и спать уложит. Наверное.

Ученики и учителя школы №27 начали смещаться к звезде. Точнее, звезда притянула планеты, и они возжелали вращаться вокруг нее. И вдруг вперед вышел Алтанбаев — высокий, плечистый, непривычно ухоженный, и проговорил:

— Наталья, нам очень понравилось…

— Мы за тебя болели, — поддакнул Крючок.

— Я слышала, — усмехнулась Наташка. — Но спасибо. Это же не на самом деле все, зачем было кричать?

— Так терпеть невозможно же! — воскликнул Крючок.

— Пойдем с нами гулять! — предложил Алтанбаев.

Наташка потухла, виновато посмотрела на директора ­— она стыдилась ухажеров.

— Мальчики, спасибо, но я жутко устала! С утра на ногах, не ела толком…

— Пойдем в бар! — не сдавался Егор. — У меня деньги есть, я работаю!

Наташка нашла меня взглядом, в нем была мольба — не хотелось ей идти с алтанбаевцами. И тут на Наташу налетела бабушка, обняла, расцеловала.

— Какая ты у нас талантливая! Как мы тобой гордимся!

— Великолепная игра! — оценила Вера Ивановна.

Ко мне подошел директор и проговорил:

— Идея со стенгазетой мне понравилась. У вас же и фотографии есть, которые можно вклеивать, да?

— Есть, — подтвердил я.

— Хорошо. Значит, к концу учебных занятий, в июне, вы сделаете выпуск за май и апрель?

— Сделаем.

— Отлично. Я повешу ее на стенде с новостями, а потом она войдет в школьный музей.

— На то и расчет, — улыбнулся я и нашел глазами Наташку: мама и бабушка ее уводили. А за ней тянулся шлейф желающих высказать благодарность, там были и незнакомые люди.

Когда центр притяжения ушел, все разбились на группы по интересам. Учителя примкнули к учителям, наша команда ждала меня, Боря был с ними, а не с родными и Наташкой. Очень хотелось усилить эмоцию прогулкой по набережной, но было начало десятого, стемнело, ребятам надо было домой, и я проводил их до остановки, все думая, какой талант открылся бы у Ильи, а также о том, могут ли мои подарки влиять на таймер, и что будет, если человек начнет использовать дар не во благо.

Пока проводил друзей, пока дождались автобуса — вот и почти десять. Домой я попал в начале одиннадцатого. Наташки еще не было — видимо, мама и бабушка решили ее выгулять. Воодушевленный идеей Боря рванул в кабинет, где он хранил фотографии, чтобы посоветоваться, какие отобрать для стенгазеты, а мне, как здоровому растущему организму, как обычно, хотелось есть.

Но только я потянулся к кастрюле на плите, молясь, чтобы она не была пустой, как зазвонил телефон. Ну кому я понадобился? Когда есть время, не звонят, но стоит начать есть или устроиться в туалете, так разрывается телефон.

Конечно же, я снял трубку.

— Алло.

— Пашка, где вас всех носит? — обрушился на меня взволнованный голос Канальи.

— Что случилось? — насторожился я. — Мы в театре, у Наташки премьера…

Ответил мне тягостный вздох.

— Как же ты оказался прав насчет этого черта!

— Ты о ком?

— О Михаиле, черте полосатом! Он нас обокрал и подставил. Поймаю — убью!

И тут до меня начало доходить, и ужас расползся по позвоночнику. Мы все были в театре, и бабушка, и Каюк, и Ирина. Дом остался без присмотра, а там — мой неприкосновенный запас долларов, считай, целая квартира.

— Рассказывай, — обреченно проговорил я, готовясь к худшему.

Особенно раздражает, когда ты меняешь масло, в нем по самые гланды, процесс идет, все течет, сидишь ты в яме, все об этом знают, как и знают, что трогать тебя нельзя, просто бессмысленно тебя трогать, и вдруг врывается Серега и орет:

— Леш, Леш, скорее, там тебя требуют! Срочно!

— Ты сам никак не справишься? — злобно отмахнулся Алексей. — Что они там пригнали? Умертвие японское, мать ее так, утопленницу? Пусть ждут.

— По другому вопросу, — ответил Серега, сев на корточки у края ямы. — Они сказали, что спалят тут все к ху… чертям!

— Твою налево!

Алексей поставил ведро, чтобы масло стекало туда, поднялся по ступеням и вытер руки о грязную тряпку, думая о том, где бы раздобыть ветоши. И тут в гараж ввалилась троица, как из анекдота: бритоголовый мужик в кожанке, с круглым пузом, в черных джинсах и остроносых туфлях. Поверх рубашки висела толстая золотая цепь, с крестом. С таким крестом, что, если плавать пойдет, такой крест его утопит, потянув на дно. Справа и слева стояли такие же бычки, только в спортивных костюмах, тот, что справа, постукивал битой по ладони.