Ирине он пока ничего про ее избранника не сказал, как и просил Пашка.

Уже проще. Выходит, только его Миха кинул. Хотя вряд ли только его. У таких людей кидалово — смысл жизни, наверняка за ним тянется целый шлейф опрокинутых. Эта армия обманутых гонится за ним, клацает зубами, желая испить Михиной крови. Алексей пополнил их ряды, и он обязательно отомстит, потому что, если Миху не остановить, он продолжит воровать и обманывать.

Каналья ждал меня на проезжей части, курил. Высвеченный фарами мопеда, одну руку вскинул в приветствии, второй прикрыл глаза, пришлось выключить фары. Последние десять метров я ехал в темноте, на свет бабушкиной лампочки, вокруг которой вились жуки.

Едва я остановился, напарник шагнул ко мне и прошептал:

— Как ты и просил, я никому не говорил, кто вор. Не знаю, зачем тебе это, но все сделал. Дом Эльзы Марковны не ограблен, она так сказала.

Услышав мотор Карпа, выглянул Каюк и воскликнул:

— Пашка, прикинь, дядь Леша воров прогнал! Вовремя успел, ничего не украли. Бабушка пошла свиней смотреть, а то и кур могли вынести, у соседа так было. Утром встал, а в курятнике пусто.

— Не было у них мешка, — обнадежил его Каналья.

Оставив мопед рядом с мотоциклом, я вошел во двор. Меня интересовала Ирина. Ее я обнаружил в огороде — она морально поддерживала бабушку, хлопочущую в сарае под визг, хрюканье и кудахтанье живности, узнавшей кормилицу.

— Тетя Ира, — окликнул я ее.

Она повернулась. В темноте было не разглядеть лица.

— Паша? Ты чего примчался на ночь глядя?

Из сарая выглянула бабушка.

— Ты с ума сошел? Скоро полночь. Как ты домой поедешь?

— Мне нужно срочно поговорить с тетей Ирой, а потом с тобой. Это важно, потому я и приехал.

— Ты меня пугаешь, — проговорила она, закрывая дверцу сарая.

Ирина насторожилась, ничего не спрашивая, последовала за мной в дом. Причем вела себя тетка, как напуганный студент, ожидающий оглашения результатов экзамена. Бабушка с нами не пошла, тактично осталась ждать на улице.

В зале, где обычно проходили наши посиделки, я уселся напротив тети Иры так, чтобы нас разделял стол, сосредоточился. Дурные новости она должна узнать от меня, если ей скажет это кто-то другой, без работы с сознанием, она одуреет от горя. Сперва сын умер, потом любимый втерся в доверие, обокрал и смылся. Потому я проговорил:

— Тетя Ира. Сейчас скажу то, что вам очень не понравится. Но вы не впадете в отчаянье, а будете злиться и хотеть наказать подлеца. Ваша жизнь будет по-прежнему полна радости и смысла.

— Что ты несешь? — Она отодвинулась от меня, то есть от стола, вместе со стулом. — Ты меня пугаешь!

Теперь можно не волноваться о том, что она не справится с предательством.

— Михаил… ваш Михаил набрал денег у клиентов автомастерской, сказав, что это аванс для закупки запчастей, и скрылся в неизвестном направлении.

— Он не мог! — воскликнула Ирина, и в ее глазах заблестели слезы, но вскоре обида сменилась злостью: «Зачем вы на него наговариваете?»

Я заметил бабушку, привалившуюся к дверному косяку. Она молчала, не вмешивалась, лишь качала головой.

Я поделился деталями:

— Алексей поехал к вам, но никого не обнаружил, квартира была закрыта, а гараж пуст. Очевидно, на эти деньги он восстановил свою «двойку» и уехал в неизвестном направлении. Мало того, есть подозрение, что он и вашу квартиру обчистил.

Ирина помотала головой.

— Нет, он не мог! Не верю. Он просто куда-то отлучился и скоро вернется!

Опрокинув стул, она рванула к телефону, он стоял тут же возле телевизора. Затрещал диск. Могильную тишину разрезали протяжные гудки. Никто не отвечал, но Ирина не сдавалась, сбрасывала, звонила снова и снова. Словно ее настойчивость могла прогнуть и переформатировать реальность.

— Поехали к тебе, — сказала бабушка. — Ира… Ирка! Включи голову. Поехали на квартиру, посмотрим, что там.

— Он не мог так со мной поступить, — кривя губы, пролепетала она. — Он меня любил! Это точно!

У бабушки на лице было написано, что она думает о несостоявшемся зяте, но у нее хватало такта молчать. Наверное, она жалела, что приняла его, считала, если бы гнула свою линию, ничего этого бы не случилось. Гнать его надо было поганой метлой, потому что малолетка со зрелой женщиной может быть лишь из-за денег. На самом деле никто бы бабушку не послушал, просто Ирина без ее поддержки сейчас осталась бы один на один со своим горем, и непонятно, чем все закончилось бы.

— Значит, поехали к тебе! Если он не мог, мы это увидим, — повторила бабушка, но тетка не отлипала от телефона.

Тогда бабушка кивком головы предложила мне выйти. Стоя в прихожей, она задумчиво говорила:

— Ты можешь проверить: все твои тайники целы. Вот какие воры… То-то я думаю, чего Миша такой ласковый. Но почему ты сказал только сейчас, кто на самом деле вор?

— Так нужно, — ответил я. — Для Ирины, ей надо было преподнести информацию… определенным способом, чтобы она меньше убивалась. Огромная просьба, не оставляйте ее одну, пока она не заснет, а то может и руки на себя наложить.

Бабушка кивнула, помолчала с минуту, а потом прошептала дрожащими губами:

— Что я делала не так? Почему они у меня такие бестолковые? — Она ударила стену. — Попадется мне этот… сама ему яйца отстрелю. Вот же чертяка!

— Алексей сказал, что найдет его и… примет меры. Ну, ты поняла. Если он ограбил Ирину, все со временем компенсирует.

— Да? — вскинулась бабушка. — А то, что мы ее столько вытягивали с того света, и он одним махом все перечеркнул — это кто компенсирует? Закапывать! Таких надо закапывать.

Это был поступок, достойный гнилушки. Но Миха не гнил заживо! Почему одни подлецы гниют, а другие нет? Или он скоро начнет гнить? Снова вопрос без ответа.

К нам пришел Каналья, рассказал бабушке то, что я уже знал, и она сунулась в зал, проговорила дочери:

— Ирка! Едем домой. К тебе домой. Надо посмотреть, в каком состоянии твоя квартира. Надеюсь, ты не показывала ему, где держишь золото?

В ответ Ирина завыла и закрыла лицо руками.

— Пожалуй, я — к себе, — сказал я. — Бабушка, расскажешь, что и как, а то я переживаю.

— Конечно, — кивнула она.

— Только ночью оставайся с ней, это важно…

— Как, когда у меня дела? — уронила бабушка.

— Если не хочешь потерять дочь, забери ее к себе, — посоветовал я. — Все, поехал.

Каналья пошел за мной, уверил меня, стоя возле забора:

— Я поеду с ними, проконтролирую. За рулем машины буду тоже я. Заставлю их написать заявление, а сам подключу своих людей. Его найдут. И найдут всех, кого он кинул, чтобы яснее была картина.

— Спасибо, — кивнул я. — Это будет суд Линча.

— Именно, — злобно оскалился Каналья. — Самолично что-нибудь ему отрежу.

Попрощавшись с Каюком — единственным, кто не знал истинной причины суеты, домой я ехал, испытывая облегчение и злость. Облегчение — потому что мои деньги никто не тронул, злость — обидно было за наших. Зло брало, что какое-то животное, которое накормили, обогрели и пустили в семью, так всем нагадило.

Пока ехал, воображал сцены расправы над Михой. Я был уверен, что квартира тети Иры пуста.

Домой я попал в полдвенадцатого, все уже спали, и разговора с Наташкой о том, что происходило за кулисами, не случилось. Ничего страшного, ведь завтра выходной, успею ее расспросить.

И все-таки, пуста квартира Ирины или нет?

Звонок прозвучал спустя пятнадцать минут, когда уже начало клонить в сон. Это был Каналья.

— Звоню из телефонной будки, — отчитался он. — Из Ирининой квартиры неудобно как-то.

— И что там?

— Видика с телевизором нет, также вынес золото, хрусталь, два комплекта нового постельного белья — то, что можно продать.

Я выругался совсем не по-детски.

— Так еще и письмо оставил, падла! — воскликнул Каналья. — Типа прости меня, но, если не расплачусь с бандитами, меня убьют. Все верну, ментам не пиши. Это ж надо так охренеть?