Ирвинг ответил после третьего гудка.

– Это Анита Блейк.

– Привет, что случилось?

Голос у него был подозрительным, будто я звонила только тогда, когда мне что-то было надо.

– Ты знаешь кого-нибудь из крысолюдов?

Он молчал почти слишком долго, потом спросил:

– Что ты хочешь знать?

– Не могу тебе сообщить.

– Это значит, ты хочешь, чтобы я тебе помог, но репортажа мне из этого не сделать?

Я вздохнула:

– Примерно так.

– Так с чего мне тебе помогать?

– Ирвинг, не утомляй. Ты от меня получил достаточно эксклюзивов. Моя информация у тебя идет на первую полосу. Так что перестань меня огорчать.

– Ты вроде сегодня не в духе?

– Ты знаешь крысолюдов или нет?

– Знаю.

– Мне надо передать сообщение Царю Крыс.

Он тихо присвистнул, что в телефоне прозвучало пронзительно.

– Ничего себе просьба! Я могу тебе устроить встречу со знакомым крысолюдом, но уж никак не с их царем.

– Запиши сообщение для Царя Крыс. Карандаш есть?

– Всегда со мной.

– Вампиры меня не поймали, и я не сделала то, что они хотят.

Ирвинг перечитал записку вслух. Когда я подтвердила, он сказал:

– Ты связалась с вампирами и крысолюдами, а у меня не будет эксклюзива?

– Этот материал никто не получит, Ирвинг. Слишком много там грязи.

Он помолчал, потом сказал:

– О'кей. Я постараюсь организовать встречу. Сегодня позже буду знать.

– Спасибо, Ирвинг.

– Поосторожнее, Блейк. Мне бы не хотелось терять такой источник информации на первую полосу.

– Мне тоже, – ответила я.

Не успела я повесить трубку, как снова зазвонил телефон. Я взяла трубку, не думая. В ответ на звонок снимаешь трубку – годами отработанный рефлекс. И автоответчик был у меня не так давно, чтобы от этого отвыкнуть.

– Анита, это Берт.

– Привет, Берт, – спокойно сказала я.

– Я знаю, что ты работаешь над делом вампиров, но у меня есть кое-что, что может тебя заинтересовать.

– Берт, у меня и так хлопот выше головы. Еще хоть что-то, и я уже не увижу дня.

Вы можете подумать, что после этого Берт спросил о моем самочувствии. О том, как идут дела. Но не такой человек мой босс.

– Сегодня звонил Томас Дженсен.

Я выпрямилась.

– Дженсен звонил?

– Именно так.

– Он собирается дать нам это сделать?

– Не нам – тебе. Он специально спрашивал о тебе. Я пытался его уговорить на кого-нибудь другого, но он уперся. И это должно быть сегодня ночью. Он боится, что иначе сдрейфит. – Черт, – тихо сказала я.

– Мне ему позвонить и отказаться или ты назначишь ему время?

Почему всегда все бывает сразу? Один из риторических вопросов этой жизни.

– Сегодня после полной темноты.

– Узнаю мою девочку. Я знал, что ты меня не подведешь.

– Я не твоя девочка, Берт. Сколько он тебе платит?

– Тридцать тысяч долларов. Задаток в пять тысяч уже доставлен с нарочным.

– Ты плохой человек, Берт.

– Да, – сказал он, – и это здорово окупается.

Он повесил трубку, не попрощавшись. Обаяшечка.

Эдуард смотрел на меня во все глаза.

– Ты только что взялась поднимать мертвого, сегодня ночью?

– На самом деле укладывать мертвого на покой, но это так.

– Подъем мертвых у тебя много отнимает?

– Чего отнимает?

Он пожал плечами:

– Энергии, стойкости, силы.

– Иногда.

– А эта работа? Она вытягивает энергию?

Я улыбнулась:

– Да.

Он покачал головой:

– Ты не можешь позволить себе выдыхаться, Анита.

– Я не выдохнусь, – сказала я. Потом задумалась, как объяснить это Эдуарду. – Томас Дженсен потерял дочь двадцать лет назад. Семь лет назад ее подняли для него в виде зомби. – И что?

– Она покончила самоубийством. Никто тогда не знал, почему. Потом только узнали, что мистер Дженсен довел ее сексуальными домогательствами и она покончила с собой.

– И он поднял ее из мертвых? – Эдуард скривился. – Не хочешь же ты сказать...

Я замахала руками, будто могла так стереть вдруг оживший образ.

– Нет-нет, не это. Его грызла совесть, и он поднял ее, чтобы просить прощения.

– И?

– И она его не простила.

Он покачал головой:

– Не понимаю.

– Он поднял ее, чтобы все исправить, но она умерла, ненавидя его и страшась его. Зомби его не прощала, и он не укладывал ее на покой. Ее разум разрушался и тело тоже, и он держал при себе вроде как в наказание.

– О Боже.

– Ага, – сказала я. Потом подошла к шкафу и достала спортивную сумку. Эдуард в своей сумке носил оружие, я носила принадлежности аниматора. Иногда – снаряжение вампироборца. Пачка спичек, которую дал мне Захария, лежала внизу. Я сунула ее в карман брюк. Эдуард этого не видел. Чтобы он что-то заметил, это что-то должно сесть и гавкнуть. – Дженсен наконец согласился предать ее земле, если это сделаю я. И я не могу сказать “нет”. Он среди аниматоров вроде легенды. Что-то вроде истории о привидениях.

– Почему сегодня? Если это ждало семь лет, почему не может подождать еще день?

Я продолжала складывать сумку.

– Он настаивает. Он боится, что у него не хватит духу не передумать. К тому же через пару ночей меня может уже не быть в живых. Никому другому он не доверит.

– Это не твоя проблема. Не подняла зомби.

– Нет, но я, прежде всего, аниматор. Вампироборство – это у меня... побочное занятие. Я – аниматор. Это не просто работа.

Он все еще смотрел на меня.

– Я не понял, почему, но я понял, что ты должна.

– Спасибо.

Он улыбнулся:

– Это твой бенефис. Не возражаешь, если пойду с тобой и присмотрю, чтобы никто тебя не убрал?

Я посмотрела на него:

– Ты видел, как поднимают зомби?

– Нет.

– Ты не слаб в коленках? – спросила я с улыбкой.

Он смотрел на меня, и голубые глаза вдруг похолодели. Лицо полностью переменилось. В нем не было ничего, никакого выражения, кроме этого ужасного холода. Пустоты. Когда-то так смотрел на меня леопард сквозь прутья клетки, и в его взгляде не было никаких понятных мне эмоций, и мысли его были настолько чуждыми, будто мы были с разных планет. Существо, которое могло бы меня убить умело и эффективно, поскольку это ему и полагалось делать, если оно голодно или если я ему мешаю.

Я не упала от страха в обморок и не выбежала из комнаты с воплем, но это потребовало усилий.

– Ты меня убедил, Эдуард. Снимай свою маску холодного убийцы и пошли.

Его глаза не вернулись немедленно к норме, но им пришлось разогреваться, как небу на рассвете.

Надеюсь, что Эдуард никогда не будет смотреть на меня так всерьез. Если да, одному из нас придется умереть. И все шансы за то, что мне.

43

Ночь была почти непроглядно черная. Небо укрыли густые тучи. Ветер шуршал по земле и пахнул дождем.

Надгробием Айрис Дженсен был гладкий белый мрамор. Это был ангел почти в человеческий рост, распахнув в приглашающих объятиях руки и крылья. При свете фонарика все еще можно было прочесть надпись: “Любимой дочери с грустью и тоской”. Тот, кто заказал мраморного ангела, кто грустно тосковал, гнусно приставал к ней при жизни. Она убила себя, чтобы от него уйти, а он вызвал ее обратно. Вот почему я стояла здесь в темноте, ожидая Дженсенов – не его, а ее. Хотя я и знала, что разум ее давно угас, я хотела предать Айрис Дженсен земле и покою.

Этого я Эдуарду объяснить не могла, а потому и не пыталась. Над пустой могилой стоял, как часовой, могучий дуб. Ветер шуршал в листьях, и они перешептывались у нас над головой. Слишком сухо, как осенние листья, а не летние. Воздух был прохладным и сырым, дождь нависал над нами. Впервые за долгое время не было невыносимо жарко.

Я принесла пару цыплят. Они тихо попискивали в клетке рядом с могилой. Эдуард стоял, прислонясь спиной к моей машине, скрестив ноги и свободно опустив руки. Рядом со мной стояла раскрытая спортивная сумка. В ней блестело мачете, с которым я обычно работаю.