— Разумеется, знал, — бросил Лек.

Обкуренный, Пи-Оон посерел.

— Ты думаешь? Нет-нет, не может быть. Эту запись ему кто-то дал посмотреть. Какой-нибудь приятель обычной ориентации. Обычный секс в наши дни бывает просто жутким: что только женщины не вытворяют со своим телом — не мне вам рассказывать, вы же полицейские.

— Назови его имя, или мы станем пороть тебя кнутом до полусмерти, — твердо посмотрел на него Лек.

— Обещаешь?

Оба транссексуала разразились хохотом, а я почесал подбородок, чувствуя себя лишним. Пи-Оон успокоился и предложил:

— Уважьте мой дом: покурите со мной травку экспортного качества. Ее подарил мне мой друг. Знаете, как говорят о деньгах: они притягивают к себе все самое лучшее.

— Я не курю, — отмахнулся мой помощник. — А вот он курит.

— Правда, дорогуша? — Пи-Оон поднял на меня глаза. — Не волнуйтесь, я не скажу полицейским.

Новые смешки.

Я, разумеется, отказался, но пока хозяин доставал из коробки в углу все, что ему требовалось, чтобы покурить травку, Лек шепнул, что от марихуаны у него язык развязывается сильнее, чем от выпивки. Но если не составить ему компанию, он легко замыкается.

В следующую минуту на свет явился самодельный испаритель, и я подивился его конструкции: внутрь большой стеклянной колбы был вставлен паяльник, а из нее тянулась прозрачная трубка.

— Я очень забочусь о здоровье, — объяснил Пи-Оон. — Мой отец очень много курил, и мне пришлось наблюдать, как он, бедняга, умирал. Тогда я себе пообещал: Пи-Оон, ты больше не возьмешь сигарету в рот. Но, говорят, с испарителем это совершенно безопасно. Я нашел инструкцию, как его сделать, в Интернете.

Он подключил паяльник к розетке, и через несколько секунд в колбе из сетчатого контейнера с марихуаной пошел дымок. Хозяин сделал пару затяжек, предложил трубку Леку, но тот отказался и передал мне. Я никогда не курил через испаритель и начал затягиваться, словно это обычная сигарета. Дым проник до самого пищевода и ниже. В нем почти не было вкуса и аромата, и я решил, что он совсем не крепкий и отнюдь не экспортного качества, как утверждал Пи-Оон. Я сделал еще две затяжки, и это поразило хозяина.

— Ба, да вы настоящий куряка. Честно говоря, для меня было бы достаточно одной. — Сам он затягивался совсем неглубоко. Я же, из-за того, что травка на меня не действовала, почувствовал легкое разочарование. Высосал из колбы несколько новых порций дыма и привалился к стене. Я понял, что недооценил крепость продукта, когда нарисованный на стене человек принялся играть на саксофоне и я узнал музыкальную фразу из «Бегущего по лезвию».[53]

— Поль, — прозвучал мой голос. Я говорил по-английски. — На меня произвело глубокое впечатление твое решение отринуть материализм современной культуры в пользу более духовного образа жизни. — Лек хихикнул, а Гоген озадаченно посмотрел на меня. — Но объясни, как тебе удалось добиться, чтобы они двигались? — Саксофонист на стене и впрямь водил инструментом то вверх, то вниз, извлекая из него самую жалкую из всех, что мне приходилось слышать, вариацию на тему «Прощай, черный дрозд». Наконец я понял, что мелодию выводили сами цвета — сложное сочетание тропического зарева, неповторимых закатов, перезрелых плодов хлебного дерева, грузных темнокожих мужчин и женщин, которые только-только появлялись из земли, заключенного внутри планеты человеческого духа — все это посредством саксофона на стене превращалось в яркий, осязаемый акустический пейзаж.

Затем появилась Дамронг. Кто-то энергично встряхнул калейдоскоп, и стена напротив меня закрутилась и завертелась. Из этой круговерти стали проявляться контуры тела Дамронг. С обнаженной грудью, в саронге, как у таитянки. Ее смуглая кожа превосходно сочеталась с цветовой гаммой картины. Ее стройная фигура оставалась по-тайски гибкой, а высшая энергия давала ей власть над окружающим миром. Черные волосы развевались, в глазах я заметил мистический блеск.

— Привет, Сончай. Что тебе здесь понадобилось?

— Я вызову такси, — пробормотал отчасти изумленный, отчасти смущенный Лек.

Конечно, мы оба — и я, и мой помощник — знали, кто любовник Пи-Оона. Его физиономия украшала глянцевые издания на английском и тайском языках. Вот он среди тех, кто всегда в списках приглашенных[54] — на балу, куда приходят в вечерних туалетах, — стоит перед объективом вместе с женщинами, чьи глубокие декольте были соразмерны глубоким карманам их богатых мужей, сильных мира сего. Круглолицый, с гладкой фарфоровой кожей, увешанный филигранным золотом на шее, запястьях и, по словам Лека, на лодыжках, он дальновидно культивировал популярность банковского сектора аристократического района, что, как считалось, и есть истинная основа процветания его рекламного бизнеса. Его имя кхун Косана, в Бангкоке его считают ияй — большим человеком. Его странная связь с бедным, некрасивым, но даровитым Пи-Ооном больше года питала индустрию городских слухов. Они прекрасно ладили и на самом деле собирались пожениться то ли в Амстердаме, то ли в Канаде. Ко всеобщему удивлению, кхун Косана, этот типичный плейбой, в самом деле обожал своего любовника и платил за все его медицинские процедуры, связанные с изменением пола, и, что было вовсе невероятным, оставался ему верным.

Я сидел за своим столом и размышлял, как все складывается удачно. Теперь надо найти тонкий способ надавить на кхуна Косану и выяснить происхождение видеозаписи с убийством Дамронг. У меня не было сомнений, что кто-то из приятелей рекламного магната дал ему это кино, таким способом зарабатывая к себе уважение. Запись явно вращалась в среде элиты, и если я буду играть по правилам (ни в коем случае не грозить законом, а только шантажировать), то сумею убедить одного из больших людей навести меня на источник ее происхождения.

Теперь следовало заручиться поддержкой полковника Викорна, чтобы не прихлопнули меня самого, но это возможно лишь в том случае, если дать ему возможность подергать за сосцы «дойных коров», стоящих у руля страны.

Я изобрел хороший ход забалдеть с Гогеном — по-прежнему думал о Пи-Ооне с высоты той прежней своей инкарнации (хотя редко к ней возвращался). Я имею в виду жизнь на Таити сто лет назад. И признаю, что это была ошибка — весь тот возврат к природе. Я, как французский врач, работал на Таити и таким образом познакомился с Гогеном, который, как мы только что видели, так и не выбрался из ловушки «третьего мира», куда загнал себя век назад. Но нет, не волнуйтесь, эти рассуждения не имеют отношения к сюжету.

Мой мобильный сыграл мелодию из Боба Дилана «Сегодня ночью я останусь с тобой». Следовательно, звонит Лек.

— Они мертвы, — сообщил он. — Оба.

Пи-Оона замучили на глазах у любовника, а затем застрелили и того.

Лек вызвал полицейских охранять дом, пока мы ждали экспертов, но я понимал — они не сумеют найти ничего больше того, о чем мы уже знали: лицо боксера-профессионала Пи-Оона застыло в муке агонии, руки вывернуты и выдернуты из суставов, ногти на пальцах сорваны, между глаз рана, на затылке большое выходное отверстие, тело привалено к нижней части рамы его автопортрета из триптиха на стене. С кхуном Косаной, судя по всему, расправились, когда он стоял, потому что на стене остался вертикальный след крови, заканчивающийся там, где на полулежал труп. Его убили одним профессиональным выстрелом, оставившим входное и выходное отверстия.

— Естественно, никто ничего не знает? — спросил я у Лека.

— Выстрел слышали примерно в три утра. Вчера вечером, около семи, высокий, хорошо одетый фаранг нанес сюда визит. Спросил у кого-то, как пройти, так что, наверное, пришел сюда впервые. Говорил по-тайски с сильным английским акцентом.

Лек избегал смотреть мне в глаза. А когда я попытался перехватить его взгляд, сказал: «Мне надо в храм», — и оставил меня в доме одного ждать экспертов.