Есть! Во влагалище, словно напряженный, но неподвижный член, находился презерватив. Он был набит порошком, который ярко сиял на фоне тусклых контуров костей и плоти. Контрабанда в нижнем отделе кишечника сверкала не с такой силой, но от опытного глаза не укрылась: пять предметов с закругленными краями. По нашим сведениям, это был стопроцентно чистый героин. В Амстердаме или Маастрихте теперешний объем чистейшего порошка она бы увеличила в пять раз и продала по шестьдесят долларов за грамм.

Женщина до смерти перепугалась: ее жизнь в двадцать семь лет внезапно подошла к концу. В глубине груди возник пронзительный крик и без всякого усилия с ее стороны сорвался с губ. Сотрудница иммиграционной службы отвесила ей крепкую пощечину, и Рози Маккой замолчала. Стала шарить по карманам и дрожащей рукой достала мобильный телефон.

Но звонить ей запретили.

— Пожалуйста, пожалуйста… Вот все мои деньги — возьмите, только разрешите один звонок. Умоляю.

Моя коллега несколько мгновений смотрела на открытый пояс с деньгами, затем перевела взгляд на других.

— Уберите ваши деньги. Я не возражаю, чтобы вы сделали один звонок. Только не пытайтесь ничего стереть из памяти телефона, иначе сильно пожалеете.

Рози позвонила, но, как я понял, из всего арсенала оружия в ее распоряжении остались одни австралийские ругательства.

— Слушай, ты, грязная кошелка, вонючий овечий хвост, придурок, тупой ублюдок, кусок собачьего дерьма, знаешь, что я собираюсь сделать? Настучу на тебя и зарою так глубоко, что никто не найдет. Я не пойду на дно одна, поганая ты задница, прихвачу тебя с собой, гнусная блевотина. Ты говорил, все тип-топ и безопасно, таможня в руках и за двадцать лет у вас никто не попался. Идиот, сволочь, сраный врать. Тебе крышка, готовься к смертельному уколу, гнусный козел.

В изнеможении она закрыла телефон и разрыдалась. Ее отвели в женский туалет и, как могли, успокоили. А затем предложили либо самой вытащить презерватив из влагалища, либо уступить эту работу сотруднице иммиграционной службы.

Потом мне рассказали, что Рози решила все сделать сама. Но от страха и отчаяния ее вульва съежилась, как грецкий орех, а руки сильно тряслись. Когда ее усадили на стул с резиновым сиденьем, она описалась. В итоге одна из женщин натянула на руки пластиковые перчатки и, воспользовавшись гелем-смазкой, чтобы презерватив не разорвался и его содержимое не попало в организм, извлекла товар. Причем сделала это с осторожностью, добротой и состраданием, как и положено буддистке по отношению к своей сестре по полу. Оставалось только сопроводить Рози в ближайшую больницу, где опытные в таких делах медсестры дали ей слабительное. С таким количеством отравы в кишках Рози сами девчонки из иммиграционной службы справиться не могли. Я же тем временем проверил ее мобильный телефон, чтобы выяснить, кому она звонила в последний раз.

Оказалось, она набирала номер некоего Марка Уайтмена, известного мне англичанина. Он был мелкой сошкой в одном процветающем предприятии по транспортировке наркотиков, которым заправлял не кто иной, как генерал Зинна из Тайской королевской армии. Я получил информацию, за которой приехал, и, достав свой мобильный, позвонил Викорну.

— Источник сказал правду. Информация подтвердилась. Зинне нанесен удар.

— Раз ты там, бери билет в Катманду.

— Я консильери, мне положен первый класс.

— Полетишь бизнес-классом. Первый привлекает слишком много внимания.

— Возьму билет на самый ранний утренний рейс. Ночью самолеты туда не летают.

Разъединившись, я подошел к книжному киоску аэропорта купить путеводитель по Непалу.

Да, забыл сказать: когда я взглянул на паспорт Рози Маккой, то обнаружил визу на всю страничку в Королевство Непал, а также въездной и выездной штампы. Она прилетела в Таиланд после трех месяцев пребывания в Гималаях. Какое совпадение.

Я немного успокоился, только выкурив косячок.

«Нельзя в моем состоянии шутить с этой штукой», — говорил я себе, сворачивая второй косяк. К перепадам настроения привыкаешь, и без них становится трудно. Хочется снова и снова пронестись по «американским горкам» эмоций и наблюдать свое «я», распятое на верхнем сиденье «чертова колеса» и болтающего ногами в пустоте.

Насколько по-другому сложилась бы жизнь, если бы я в то утро не вылетел в Непал? «Полностью, абсолютно по-другому», — пробормотал я, затягиваясь. «А сегодня ты повел бы себя так же или иначе?» — спросил я отражающееся в зеркале изможденное лицо со свисающей с губы сигаретой, напоминающей дымовую трубу. «Точно так же, — ответил я глядящему на меня свихнувшемуся типу. — Иначе я бы не познакомился с Тиецином». И давая волю психозу, захихикал, а потом согнулся от смеха в три погибели, поддаваясь то ли настоящему веселью, то ли пародии на веселье.

— Я бы его ни на что не променял, — пробормотал я сквозь смех, качая головой. — Даже на целый мир, будь он проклят.

И вдруг он оказался рядом, здесь же, в мужском туалете, огромный, как жизнь. В старой, распахнутой на груди парке, длинные волосы забраны в конский хвост, с какой-то всклокоченной шутовской бородой, глаза заведены вверх, так что видны одни белки. «Твоя проблема в том, что ты не помнишь достаточно деталей, — объяснил он. — Из-за западной крови ты остаешься поверхностным. Иди вглубь. Что ты теряешь?» «О, ничего! — театрально воскликнул я. — Кроме рассудка. Да и от него мало что осталось».

Разумеется, он был галлюцинацией и растаял как туман.

«В Непале мы не летаем сквозь облака, потому что облака таят в себе горы» — этими словами пилота Королевских непальских авиалиний путеводитель по Непалу открывал раздел географии страны. Беднейшая на планете страна является самой вертикальной. Да и кому придет в голову тревожиться о национальных природных богатствах, если у вас на территории Эверест? Неугомонные энтузиасты из западных стран платят десятки тысяч долларов, чтобы обморозиться, потерять конечности или погибнуть на высоте двадцати девяти тысяч футов и получить право именоваться приобщенными. Еще я впервые узнал, что господин Эверест был скромным геодезистом Британской империи и вовсе не хотел, чтобы в его честь называли высочайшую в мире гору. И никто другой в радиусе десяти тысяч миль тоже не хотел, поскольку до появления господина Эвереста уже добрые пять тысяч лет для этой горы имелись свои имена: Джомолунгма (Мать Вселенной) у тибетцев, Сагармарта (Богиня Небес) у непальцев.

Мой вам совет: если вы прилетаете в Непал со стороны Восточной Азии, постарайтесь занять место у иллюминатора справа. До этого мне не приходилось видеть Гималаи, и вот они появляются, притворяясь облаком, и вам кажется, что это белая дымка. Но затем наступает просветление: нет, это не облако и не гора, а пятнадцать тысяч миль стены высотой в несколько миль, построенной богами в качестве своего шестизвездочного обиталища (другого рационального объяснения не найти).

Когда мы приземлились, я почувствовал, как испаряются дух и влияние Викорна, больше десятка лет продержавшего мою душу в плену. Теперь во искупление он не властен надо мной.

Однако как полицейский я не мог не влюбиться в аэропорт. Он оказался единственным из всех, что я знал, где багаж пропускают через систему обеспечения безопасности после приземления. Но вот вам хорошая новость: эта система не работает и скорее всего никогда не работала. Да и сидящий при ней парень в вязаной шапочке, болтающий с приятелем, не знал бы, что делать с маленьким, готовым взорваться, шипящим электронным устройством, если бы таковое обнаружил.

Снаружи меня ожидала знакомая картина: набор всевозможных жуликов, посыльные из отелей, полулегальные такси и оборванцы, которым нравится смотреть, как взлетают и приземляются самолеты. Подчиняясь порыву, я выбрал такси. Водитель с обмотанной тряпкой головой настолько разукрасил заклинаниями и астрологическими картами окна и крышу своего экипажа, что посрамил бы любого шоферюгу в Бангкоке. Его глаза показались мне черными нефтяными скважинами с красными безумными искорками. И звали его, разумеется, Шива.