Викорн замолчал, и я ждал откровений. Прошла минута. Полковник полез в ящик стола и достал листок бумаги с фотографией.

— Он спросил мой личный адрес в Интернете и прислал вот это. — Полковник протянул мне листок. На одной стороне был напечатан цветной снимок исключительно красивой блондинки лет двадцати пяти — тридцати. — Он утверждает, что ее зовут Рози Маккой. Она австралийка, работает на Зинну, занимается контрабандой наркотиков.

— Не понимаю. Если даже все правда, что это доказывает?

— Доказывает, что он смелый парень и знает, как навредить Зинне, если мы примем его предложение.

Викорн сверлил меня взглядом, пока я не опустил глаза. Ему прекрасно удалось передать эмоциональный накал слов «навредить Зинне». Так какие требовались еще доказательства?

Я взял фотографию и собрался уходить. Но когда оказался у двери, Викорн окликнул меня.

— Если дело стоящее, тебе придется отправиться в Катманду.

Наш аэропорт узловой. Рейсы в Лос-Анджелес и другие американские города отправляются рано утром. В Лаос, Камбоджу, Вьетнам, Китай и во всевозможные пункты на севере и на юге самолеты вылетают каждые пять минут в течение всего дня, а в Европу — главным образом поздно вечером. Так почему в нашем новеньком, с иголочки, аэропорту так мало туалетов? Архитекторам из фарангов и нашему утверждающему их планы комитету почему-то показалось неудобным, если в здании будет столько удобств, чтобы хватило на всех.

По дороге я выпил три чашки холодного чая с лимоном, и теперь мне срочно требовалось отлить. Холодный чай с лимоном — это много сахара и грязного льда; в жару действует как героин. Не пробуйте его, и вы никогда не узнаете, насколько он хорош. Я встал в очередь.

Не могу не признать одного: архитекторы в своей невежественности проявили демократизм — в очереди вместе с простолюдинами вроде меня стояло немало типов явно из первого класса с украшенными монограммами баулами. И все мы, отбивая каждый в своем ритме нетерпеливую сортирную чечетку, были равны пред ликом Будды. И все с болезненным интересом наблюдали, как очередной счастливчик, сильно передернувшись, уже собрался было застегнуть ширинку и дать дорогу к писсуару следующему из очереди, но вдруг обнаружил, что не вся жидкость покинула его тело. И снова вздрогнул, да так сильно, что я испугался, как бы не вылетело наружу все содержимое его брюк, — наверняка он испытывал коллективное психическое давление всех стоящих у него за спиной. Но вот он отошел от писсуара, и очередь продвинулась на одно лицо.

Когда я оказался в иммиграционной службе, было почти половина одиннадцатого — начиналось время паспортного контроля улетающих в Европу пассажиров.

У возглавляющей иммиграционную службу женщины-полковника мое появление, против ожиданий, не вызвало раздражения. Ревностная буддистка, она считала, что любая помощь уместна, если речь идет о сдерживании злостной волны наркотрафика. У ее сотрудников было дел по горло, и они тоже обрадовались поддержке со стороны.

Полковник намекнула, что не очень в курсе, откуда взялась наколка, пришедшая с высот Гималаев, поэтому не исключено, что мое присутствие будет в самом деле полезно. Кроме того, что женщина была искренне верующей, честной, симпатичной и незамужней, мы оказались с ней одного возраста. Не собираюсь хвастаться, но она смотрела на меня так, словно хотела съесть, а потом отправила в глухой угол аэропорта, откуда открывался хороший обзор зоны паспортного контроля и где стояли две ее «девочки» в элегантных белых рубашках с погончиками, синих юбках и со свирепым выражением лица. Они не возражали против моего общества, но вслух удивлялись, чем это им может помочь мужчина. Я объяснил, что присутствую только в качестве наблюдателя, потому что Викорн получил ту же наколку, что и они.

Делать было особо нечего, только флиртовать. Я, сохраняя преданность Чанье, заявил, что счастлив в браке и что у меня есть сын, которого я безумно люблю. Они рассказали мне о своих семьях — это сопровождалось множеством намеков, подмаргиваний и подталкиваний локтями. Но когда появилась преступница, мы разом напряглись и, профессионально подобравшись, привели себя в боевую готовность.

Я, чтобы не ошибиться, достал фотографию, но сомнений и без того не оставалось: девушка, которая встала в одну из очередей для прохождения паспортного контроля, — та самая, что на фотографии из Гималаев. Только во плоти выглядела еще более потрясающе. Светлые волосы почти белого цвета — за такие азиаты готовы пойти на убийство. Тело из тех, что вылеплено изнутри благодаря обилию женских гормонов, а грудь, как у нее, не купить даже в Голливуде. Короче говоря, ее фигура достойна разворота журнала. Девушка излучала беззаботность — видимо, от осознания, что она может вывернуться из любой ситуации. Не думаю, что в ее небрежной походке, когда она катила за собой чемодан, было что-то от нарочитого высокомерия. И в том, как она повиливала ягодицами, его было не больше. Ее манера напоминала самолюбование зверя. Она безоговорочно верила, что никому не удастся найти то, что, согласно имеющейся у нас информации, было спрятано у нее внутри.

Мы ждали, когда нужная нам пассажирка подойдет к кабинке, чтобы убедиться, что ее паспорт соответствует тому, о котором сообщил информатор.

Очередь двигалась к сидящему в кабинке за изометрической камерой сотруднику иммиграционной службы, и я почти слышал, как девушка подбадривает себя (когда-то давно сам работал в аэропорту): «Все в порядке, ты работаешь с профессионалами, людьми, которые правят Таиландом; нет никакой опасности попасться. С какой стати? Чтобы попасться, надо чтобы на тебя кто-нибудь донес, а ты сотрудничаешь в людьми, среди которых доносчиков нет. На доносчиков тут же доносят, поэтому провала быть не может».

Она достала айпод, наушники и принялась слушать музыку. Я подумал, уж не композиции ли из сборников «Будда-бар».[91] А к тому времени, когда подошла к кабинке, она настолько хорошо владела собой, что сумела улыбнуться тайцу в белой рубашке с синими погонами без тени лукавства. Пограничник окинул взглядом ее лицо и плечи и, прежде чем начать заносить в компьютер данные ее паспорта, коротко улыбнулся в ответ. Ободренная его улыбкой и уверенная в волшебном воздействии своей груди на воображение мужчины, она позаботилась о том, чтобы продемонстрировать ее в полной мере, — позволила себе фамильярно облокотиться на конторку и приняла соблазнительную позу. Если что, она могла сослаться на жару и недостаточно охлажденный кондиционерами зал аэропорта. Даже когда пограничник поднял трубку стоящего у его локтя телефона, не проявила ни малейших признаков паники. Подумала, наверное, человек готовится к перерыву и заказывает чай. Но когда из ниоткуда возникли три сотрудницы иммиграционной службы и я, и та из трех женщин, которая десять минут назад откровеннее других со мной флиртовала, положила руку ей на плечо, и мы все сомкнулись на случай, если ей придет в голову бежать, вот тут у нее внутри все болезненно, тошнотворно сжалось, коверкая душу, перевернулось, и она пошатнулась.

— Пожалуйста, пройдемте с нами, — предложила сотрудница иммиграционной службы, и ее рука скользнула с плеча задержанной ей под мышку. Ее английский был превосходен, если не считать явного тайского акцента. Мисс Рози Маккой внезапно лишилась дара речи и, как испуганный ребенок, беспомощно кивнула. Мы отвели ее в разделенное на две части длинное помещение. В передней комнате стояло несколько пластмассовых стульев, в дальней работал рентгенолог в белом халате. До Рози в очереди к рентгеновскому аппарату стояли еще четверо пассажиров — все мужчины.

Рентгенолог действовал быстро. Раздеваться не было необходимости. Рози стоя прижали к аппарату, отошли назад, раздался щелчок, и все было кончено.

Послышались восклицания на тайском языке. Говорящая по-английски сотрудница показала задержанной снимок, и мы, не без злорадства, тоже пошли посмотреть изображение.