— А какая вам от этого польза?

— Польза в вашей прямоте и честности. Мы не надеемся убедить американцев, что не убивали, а, наоборот, охраняли мистера Тернера и пытались спасти ему жизнь. Другое дело, если сведения поступят от буддийского полицейского, проведшего расследование и написавшего письменный отчет…

— Который попадет в средства массовой информации и к судье?

Имам удивил меня широкой улыбкой.

— А разве не таким способом выигрываются современные войны? И еще подумайте, сколько приобретете добродетелей.

— Похоже, вы имеете хорошее представление о буддизме.

— Я таец. Моя мать была буддисткой, пока отец не настоял на том, чтобы она изменила вероисповедание. Фанатизм — крайность. Образованные духовные лица знают, что ислам появился не на пустом месте. В нем много влияний, в том числе буддизма и индуизма. Это младшая ветвь великих религий, поэтому мы рассматриваем его как совершенствование духовного пути, древнего, как сам человек.

Кто бы остался равнодушным? Передо мной сидел худой, словно жердь, старик, который должен был ненавидеть Бангкок и все, что он собой представлял, и тем не менее пустился с сыном и учениками в этот город в паломничество ради того, чтобы сохранить мир. Проницательный, он немедленно понял, какие политические последствия сулит смерть Митча Тернера. И в то же время наивный: сделал ставку на сиюминутную оценку моей натуры. Но было во всем этом и нечто большее.

— Насколько хорошо вы знали Митча Тернера?

Мустафа повернулся к отцу. Они ждали этого вопроса.

— Был случай, мы попросили его уехать, — вздохнул старик. — К сожалению, наш визит в его квартиру возымел обратное действие. Западный разум дик и непредсказуем. В нем нет стержня. Потом он несколько раз приходил ко мне и получал утешение, какое только я мог предложить неверному. У вас, буддистов, есть нирвана, у нас — Аллах, даже правоверные христиане, и те идут своим путем, хотя и приукрашивают его всяческими ребяческими чудесами. А что представляет собой продукт капитализма, к которому принадлежал мистер Тернер? Человеческие души, навсегда отделенные от Бога. Крики их агонии слышны даже тогда, когда они сбрасывают бомбы. Юноши, не знающие правды о себе. Считают, что убивают других. Но они убивают себя. Я предупреждал его, чтобы он избавился от желания смерти, но большая часть личности Митча уже подверглась отторжению. Остался всего лишь набор легенд.

Мы надолго замолчали.

— Теперь мне все становится понятнее, — нарушил я тишину. — Любое расследование, кто бы его ни проводил, выявит, что вы знали Тернера, он приходил к вам и у вас имелась возможность его прослушивать. Вы правы, картина складывается неприглядная.

— Я вас прошу, — начал Мустафа с таким натиском, что мне на мгновение показалось, будто он собирается выпроводить меня за дверь. — Приезжайте в Сонгай-Колок. Мы наводили о вас справки. Вы человек сложный, но правдивый. Серьезно принимаете буддизм. Если сразу же напишете отчет и восстановите нашу репутацию, будет трудно что-либо возразить.

— Но каким образом я оправдаю свой отчет, если дело закрыто?

— Вашему полковнику не одурачить ЦРУ, — нетерпеливо прервал меня молодой мусульманин. — Нам неизвестно, как в точности выглядит ваша легенда, но не сомневаемся, что она представляет собой набор лжи. Американцы вскоре пришлют своих агентов, и никто не сомневается, насколько они непорядочны. Как считаете, способны перед чем-нибудь остановиться люди, вторгающиеся под лживыми предлогами в суверенные страны? На Западе очень многие выигрывают от того, что воюют с исламом.

Я качал головой и переводил взгляд с одного на другого.

— И поэтому вы переложили проблему на меня?

Возможно, я ошибся, но мне показалось, будто губы старика сложились в едва заметную улыбку.

Я надел наушники, слушал «дорожно-пробочное» FM и одновременно размышлял, как обойтись с благородным имамом и его сыном. При этом склонялся к тому, чтобы позвонить Викорну, который укатил на Чиангмай. Предлог — побыть со своей четвертой миа ной, или младшей женой, энергичной молодой женщиной, не собиравшейся терпеть глупости гангстера и заводить от него детей. С такой поистине революционной формой бунта Викорну еще не приходилось сталкиваться. Мои мысли обратились к Пайситу, вещающему в ухо о том, насколько тайцы до сих пор страдают предрассудками. Пайсит оттягивался на моорду — профессиональном предсказателе и астрологе, которого откровенно смешивал с грязью.

Пайсит : Взять хотя бы нынешнюю моду покупать предсказания лотереи.

Астролог : И что из того?

Пайсит : Я хочу сказать, насколько это достойно сожаления — тайцы тратят на маленькие, продающиеся в каждом газетном киоске брошюры больше, чем на порнографию.

Астролог : Ваша точка зрения заключается в том, что порнография — более высокий предрассудок?

Пайсит : С моей точки зрения, порнография — вовсе не предрассудок. В других странах газетные киоски зарабатывают деньги на откровенном вожделении, а не на средневековых фетишах. Вы тоже вносите вклад в такие предсказания?

Астролог : Нет, я этому не обучен.

Пайсит : Значит, в рамках вашей профессии существует особое направление предсказывать выигрышные номера лотереи на следующей неделе?

Астролог : Можно сказать, что так.

Пайсит : И какова доля попаданий?

Астролог : Зависит от человека. У некоторых очень большая степень точности. Есть предсказатели, способные увеличить вероятность успеха на пятьдесят процентов.

Пайсит : Вроде таких, как вы, разглядывающих будущее в стеклянном шаре?

Астролог : Не совсем. Есть люди, подкупающие ведущего лотереи. Они зарабатывают деньги тем, что продают информацию издателям брошюрок. Но приходится разбавлять долю точных предсказаний и представлять все в виде, как вы выразились, средневековых фетишей, иначе можно легко вызвать подозрение. Это менее рискованно, чем подмазать лотерейщика и сразу выиграть, — очень легко попасться.

Наконец я собрался с духом и позвонил Викорну, который терпеть не мог заниматься делами на отдыхе в Чиангмай. Тем не менее он меня выслушал, и я даже услышал в его голосе заинтересованность.

— Так Нузее Джаэма в этом участвует? Ты уверен?

— Да. Вы его знаете?

— Конечно. Он единственный, кто в тех краях способен по-настоящему влиять. Организовал сеть, которой руководит его сын. Ходит по лезвию ножа. Стоит ему пойти на сотрудничество с нами, и его люди могут расценить это как предательство. Стоит отказаться — может быть воспринято как враждебная позиция.

— Что за сеть?

— Информационная. Тебе стоит съездить туда, может быть, удастся что-нибудь выяснить.

Мне ничего не оставалось, как собираться в путешествие на невежественный юг. Но когда на следующее утро я вернулся в бар, меня в который раз поставило в тупик пришедшее по электронной почте сообщение:

Майкл Джеймс Смит, родился в Куинсе, г. Нью-Йорк. Номер карточки социального страхования — 873 97 4506. Профессия — адвокат. Семейное положение — разведен (в пятый раз), имеет троих детей. Финансовое положение — обеспечен. Уголовное прошлое — отсутствует; несколько раз нанимал опытного адвоката и уходил от ответственности за злоупотребление алкоголем и наркотиками. Военная служба — призывался на войну в Индокитае; в 1969–1970 гг. служил в чине майора; был награжден медалями «Бронзовая звезда» ^[24]и «Пурпурное сердце». ^[25]Считается, что в марте — апреле 1988 г. проходил курс лечения от наркомании. Активный член организации «Ветераны против войны».

Электронное письмо пришло от Кимберли Джонс, специального агента ФБР, которая расследовала со мной дело кобр. Я продолжал радоваться кармической награде, которую получил зато, что, несмотря на ее угрозы, попытку подкупа, упрашивания и приступы гнева, отказался с ней спать. Эта женщина стала моим другом на всю жизнь. Кармическая награда заключается в том, что Джонс и продолжает им оставаться — пришедшее послание совершенно лишено сексуальной подоплеки. В нем нет ни упоминания о страсти, ни ярости женщины, которой пренебрегли. Теперь я перед ней в неоплатном долгу: Кимберли приняла тайский образ мыслей настолько, что сочла личные отношения главнее абстрактного долга и незаконно воспользовалась базой данных ФБР, чтобы разузнать детали жизни Майкла Джеймса Смита, адвоката, ветерана вьетнамской войны, клиента тайских проституток (по крайней мере одной) и отца не троих, а не менее четверых детей. Я все еще смотрел на экран, когда зазвонил телефон.