Современная проза. Страница 49

Мих.Кузьмин: «Можно по-разному относиться к литературным мистификациям на исторические темы. Но Белобров и Попов сочинили очень изящную вещицу. В их версию ужасно хочется верить. Оказывается, у царя Петра Алексеевича было два арапчонка. Ганнибал Пушкин и Занзибал...»Поль Робсон: «В Америке неграм хорошо, а в России ещё лучше!»

Рассказы Ханса Кристиана Браннера, посвященные взаимоотношениям между мужчиной и женщиной и между взрослыми и детьми, создали писателю заслуженную славу мастера психологической новеллы.

Дипломат, учитель, британский пресс-атташе и шпион в Александрии Египетской, старший брат писателя-анималиста Джеральда Даррела, Лоренс Даррел (1912-1990) стал всемирно известен после выхода в свет «Александрийского квартета», разделившего англоязычную критику на два лагеря: первые прочили автору славу нового Пруста, вторые видели в нем литературного шарлатана. Четвертый роман квартета, «Клеа»(1960) – это развитие и завершение истории, изложенной в разных ракурсах в «Жюстин», «Бальтазаре» и «Маунтоливе». Герои квартета, попавшие в водоворот Второй мировой войны, распутывают, наконец, хитросплетения своего прошлого и, с неизбежными потерями, делают шаг в будущее.

Однажды утром я проснулась от чувства того, что стала внучкой своей души. Знак, под которым я родилась, больше не был моим прежним знаком. Кроме того, я проснулась в незнакомой мне постели и в чужом языке, похожем на русский. На этом языке я сейчас и пишу эти слова… Эта книга – астрологическое руководство для непосвященных, таких, какой была и я сама до первого «пробуждения». Своего рода путеводитель по моим предыдущим жизням. Моя автобиография хором.

Политики — существа из комиксов. Во всяком случае, на людей они похожи мало. Сколько ни вглядывайся в очередного политического деятеля, увидеть человеческие черты вряд ли удастся. Вспомните хотя бы Буша-младшего или…Но даже у политиков случаются срывы. Однажды премьер-министр Великобритании, выступая в парламенте, опозорился на всю страну. И дабы лидер нации не мозолил глаза великобританскому народу, решено было удалить его с глаз долой. Так улыбчивый Эдди Клэр получил недельный отпуск и решил провести его. поближе ознакомившись с народными чаяниями. Переодевшись в женское платье, в сопровождении полисмена-интеллектуала премьер покинул дом номер 10 по Даунинг-стрит и отправился в путешествие по стране. За неделю незадачливому премьер-министру пришлось побывать в самых странных местах: в бесплатной больнице: в гостинице, которая прежде была психушкой, в трущобе: в наркопритоне и даже в жилище пенсионерки. Новая жизнь, полная приключений, понравилась Эдди Клэру гораздо больше, чем блеклое существование государственного деятеля. Но особенно премьеру понравился его новый имидж — Мэрилин Монро.Сью Таунсенд написала еще одну едкую и душевную пародию — на сей раз на британского премьера Тони Блэра и его окружение. Очевидная узнаваемость персонажей, острая актуальность темы и фирменная язвительно-беззлобная интонация писательницы сделали книгу главным английским бестселлером 2002 года. Остается лишь сожалеть, что комедии о нашем собственном президенте, написанной с таким блеском, дождаться нам вряд ли суждено.

There’s something wrong with Estrella Del Mar, the lazy, sun-drenched retirement haven on Spain’s Costa Del Sol. Lately this sleepy hamlet, home to hordes of well-heeled, well-fattened British and French expatriates, has come alive with activity and culture; the previously passive, isolated residents have begun staging boat races, tennis competitions, revivals of Harold Pinter plays, and lavish parties. At night the once vacant streets are now teeming with activity, bars and cafes packed with revelers, the sidewalks crowded with people en route from one event to the next.Outward appearances suggest the wholesale adoption of a new ethos of high-spirited, well-controlled collective exuberance. But there’s the matter of the fire: The house and household of an aged, wealthy industrialist has gone up in flames, claiming five lives, while virtually the entire town stood and watched. There’s the matter of the petty crime, the burglaries, muggings, and auto thefts which have begun to nibble away at the edges of Estrella Del Mar’s security despite the guardhouses and surveillance cameras. There’s the matter of the new, flourishing trade in drugs and pornography. And there’s the matter of Frank Prentice, who sits in Marbella jail awaiting trial for arson and five counts of murder, and who, despite being clearly innocent, has happily confessed.It is up to Charles Prentice, Frank’s brother, to peel away the onionlike layers of denial and deceit which hide the rather ugly truth about this seaside idyll, its residents, and the horrific crime which brought him here. But as is usually the case in a J.G. Ballard book, the truth comes with a price tag attached, and likely without any easing of discomfort for his principal characters.Cocaine Nights marks a partial return on Ballard’s part to the provocative, highly-successful mid-career methodology employed in novels such as Crash and High Rise: after establishing himself as a science fiction guru in the 1960s, Ballard stylistically shifted gears towards an unnerving, futuristic variant on social realism in the 1970s. Both Crash and High Rise were what-if novels, posing questions as to what the likely results would be if our collective fascination with such things as speed, violence, status, power, and sex were carried just a little bit further: How insane, how brutal could our world become if we really cut loose?Cocaine Nights asks a question better suited to the ’90s, the age of gated communities and infrared home security systems: Does absolute security guarantee isolation and cultural death? Conversely, is a measure of crime an essential ingredient in a vibrant, living, properly functioning social system? Is it true, as a character asserts, that “Crime and creativity go together, always have done,” and that “total security is a disease of deprivation”? Suffice to say that the answers presented in Nights will be anathema to moral absolutists; the world of Ballard’s fiction, like life in the hyperkinetic, relativistic 1990s, abounds with uncomfortable grey areas.On the surface, Cocaine Nights is a whodunit and a race against time, but as it proceeds – and as preconceived conceptions of good and evil begin to dissolve – it evolves into a thoughtful, faintly frightening look at under-examined aspects of 1990s western society. As is his wont, Ballard confronts his readers with some faintly outlandish hypotheses unlikely to be embraced by many, but which nonetheless serve to provoke both thought and a bit of paranoia; it’s a method that Ballard has developed and refined on his own, and as usual, it propels his novel along marvellously.Cocaine Nights doesn’t have either the broad sweep or brute impact of the landmark Crash, but it retains enough social relevance and low-key creepiness to more than satisfy Ballardphiles. As is often the case in Ballard’s alternate reality, it’s a given that his most appealing, human characters turn out to be the most twisted, and that even the most normal of events turn out to be governed by a perverse, malformed logic; that this logic turns out to be grounded in sound sociological and psychological principles is its most horrific feature.David B. Livingstone

This powerful and often terrifying novel, the fruit of J. G. Ballard's obsession with the motor-car, will shock and disturb many readers. Few products of modern technology excite as much fascination and interest as the automobile, but each year hundreds of thousands of people die in car crashes throughout the world, millions are injured. Yet attempts to regulate the motor-car and reduce this slaughter constantly meet with strong and almost unthinking resistance. Ballard believes that the key to this paradox is to be found in the car crash itself, which contains an image of all our fantasies of speed, power, violence and sexuality. 'Three years ago, I held an exhibition of crashed cars at the New Arts Laboratory in London,' he says. 'People were fascinated by the cars but I was surprised that these damaged vehicles were continually attacked and abused during the month they were on show – watching this, I decided to write Crash.'The novel opens with the narrator recovering in hospital after a serious car crash in which he has killed the husband of a young woman doctor. In his pain-filled dreams he finds himself dominated by strange sexual fantasies, and he determines to find the real meaning of this horrific experience. When he leaves hospital he revisits the scene of the crash, and meets the woman doctor. During their affair they begin an exploration of the motor-car in all its forms, attending stock-car races, watching test vehicles being crashed, conducting a variety of sexual experiments on London motorways. They meet a violent and aggressive figure called Vaughan, a 'hoodlum scientist' who seems determined to die in a car crash with a famous film actress. Terrified of Vaughan, and yet under his spell, the narrator is carried closer to the sinister climax of the novel, a disquieting vision of the future in which sex and technology form a nightmare marriage.Violent and frightening, but always true to its subject, Crash is above all a cautionary tale, a warning against the brutal, erotic and overlit future that beckons us, ever more powerfully, from the margins of the technological landscape.

В моем извещении вся моя американская жизнь — уместилась в две строчки. «Вы приехали по трехмесячной визе четырнадцать лет назад и с тех пор США не покидали. Это неприемлемо и вы будете депортированы» Я выбрал опцию «судебное слушание» хотя, судя по скрытой в тексте угрозе оно могло занять от трех до шести месяцев. В качестве страны происхождения я написал «СССР». Выбрал также «возможность пыток и смертельную опасность в случае возвращения». — Это роман Книга Корешей, который происходит в режиме реального времени.

Несмотря на многократные заявления в том духе, что литература для него — только вид коммерции, Борис Виан (1920-1959) с самого начала своей литературной деятельности воспринимался в артистической среде Парижа как один из самых ярких представителей французского авангарда, подтвердив эту репутацию принесшим ему славу романом «Пена дней» (1947). Еще годом раньше вышел в свет роман «Я заплюю ваши могилы», подвергшийся впоследствии запретам, как и еще две книги, включая «Мертвые все одного цвета» (1947). Виан выдал это произведение за перевод из наследия американского мастера «жестоких» детективов Вернона Салливена. Эта маска потребовалась Виану, поскольку во Франции его книги производили слишком шокирующее впечатление предельной откровенностью, с какой изображена люмпенская среда огромного города. Преобладающая в романах Виана установка на абсолютную достоверность картины, где все названо своими именами, органично соединена в этой остросюжетной прозе с философской проблематикой бунта против жалкого человеческого удела, вызова бытующим представлениям о морали и самоутверждения личности, стремящейся создать для себя ситуации, которые требуют мобилизации всех духовных сил и готовности к гибели во имя сохранения свободы выбора и поступка. В западной литературе XX века Виан занимает место между Генри Миллером и Альбером Камю, сочетая договаривающий все до конца фактографизм с интеллектуальной насыщенностью, отличающей французскую прозу. Его книги, оставаясь популярными в самых разных читательских кругах, давно признаны современной классикой.

В работе «Гомо советикус» автор в сатирическом ключе описывает современное ему советское общество. Яркий представитель этого общества — советский человек, а по Зиновьеву, человек нового типа, или, как его называли на Западе, «гомо советикус». Интересы, нрав, характер, желания, устремления, быт, словом, вся жизнь этого человека — вот предмет для исследования писателя.