Современная проза. Страница 50

В книгу вошли солдатские сказки известного русского писателя-сатирика Саши Черного. "Солдатские сказки" издавались за рубежом. В Советском Союзе издаются впервые

Несмотря на многократные заявления в том духе, что литература для него — только вид коммерции, Борис Виан (1920-1959) с самого начала своей литературной деятельности воспринимался в артистической среде Парижа как один из самых ярких представителей французского авангарда, подтвердив эту репутацию принесшим ему славу романом «Пена дней» (1947). Еще годом раньше вышел в свет роман «Я заплюю ваши могилы», подвергшийся впоследствии запретам, как и еще две книги, включая «Мертвые все одного цвета» (1947). Виан выдал это произведение за перевод из наследия американского мастера «жестоких» детективов Вернона Салливена. Эта маска потребовалась Виану, поскольку во Франции его книги производили слишком шокирующее впечатление предельной откровенностью, с какой изображена люмпенская среда огромного города. Преобладающая в романах Виана установка на абсолютную достоверность картины, где все названо своими именами, органично соединена в этой остросюжетной прозе с философской проблематикой бунта против жалкого человеческого удела, вызова бытующим представлениям о морали и самоутверждения личности, стремящейся создать для себя ситуации, которые требуют мобилизации всех духовных сил и готовности к гибели во имя сохранения свободы выбора и поступка. В западной литературе XX века Виан занимает место между Генри Миллером и Альбером Камю, сочетая договаривающий все до конца фактографизм с интеллектуальной насыщенностью, отличающей французскую прозу. Его книги, оставаясь популярными в самых разных читательских кругах, давно признаны современной классикой.

Действие романа, написанного в Советском Союзе и впервые опубликованного в Нью-Йорке в 1989 году, происходит в редакции одной из центральных советских газет. Обращаясь к эпохе «оттепели» и «застоя», автор раскрывает закулисные тайны журналистики тех лет и «мафиозную» природу правящих верхов. Это роман об интеллигенции и власти, любви и предательстве. В настоящее время Ю. Дружников – президент Международного ПЕН-клуба. И к сведению, «на кончике иглы может уместиться количество ангелов, равное квадратному корню из двух».

В увлекательных рассказах популярнейших латиноамериканских писателей фантастика чудесным образом сплелась с реальностью: магия индейских верований влияет на судьбы людей, а люди идут исхоженными путями по лабиринтам жизни. Многие из представленных рассказов публикуются впервые.

Генри Уилт – скромный преподаватель колледжа – узнает, что его жена Ева сдала мансарду одной из студенток. Очаровательная немка оказывается главарем экстремистской группы, которая готовит очередной террористический акт. Но наивность и непредсказуемость Уилта путают террористам все планы. А когда на горизонте появляется грозная Ева, им только и остается капитулировать.

Индийская писательница Арундати Рой известна как сценарист, режиссер и кинохудожник. «Бог Мелочей» – первый ее роман, принесший А. Рой Букеровскую премию 1997 года и всемирную славу талантливого прозаика.

Однажды жизнь нарушает свой нормальный, привычный ход — и обращается в дикую, все нарастающую круговерть событий, захватывающих в свою орбиту множество людей...Профессионалов, совершающих немыслимое, дабы предотвратить последствия страшной катастрофы...Политиков, оголтело рвущихся к власти, равнодушных к чужой трагедии...Проходимцев, уловивших запах больших денег, и террористов, использующих любой шанс...Это — ПЕРЕГРУЗКА. Перегрузка, которая вот-вот разразится ВЗРЫВОМ...

Дебютный роман глашатая «поколения Икс», автора знаменитых бестселлеров «Американский психопат», «Информаторы» и «Гламорама». Уже в своей первой книге, написанной в неполные двадцать лет, Эллис во всей красе демонстрирует псевдоиронично-наплевательское отношение к окружающему миру алкогольно-наркотического угара калифорнийской «золотой молодежи», скрывающее безошибочно-острый скальпель злого сатирика и строгого моралиста эпохи массового потребления. Эллис – не певец потерянного поколения, он – его гробовщик.

MARTIN AMIS hates nuclear weapons, and he doesn't care who knows it. In fact, he wants everyone to know it. At mid-career, he has virtually ceased to be a writer of fiction-from 1974 to 1984, he published five comic novels, including the hugely successful Money-and has metamorphosed instead into a kind of anti-nuclear polemicist. Einstein's Monsters, his most recent work, is a collection of stories based on the theme of nuclear holocaust. Lest anyone think this is a chance engagement, Amis has followed up Einstein's Monsters with an article in the October Esquire railing against the insanity of American nuclear planning. The article, a rehash of the Introduction to the present volume, is most notable not for its politics but for the warning it includes to those of us waiting for the return of a depoliticized Martin Amis: "When nuclear weapons become real to you,' he tells us, "hardly an hour passes without some throb or flash, some heavy pulse of imagined super-catastrophe.' The hydrogen bomb has claimed its first English target, and it is the career of Martin Amis.In his new role, Amis runs around like the sheriff in Jaws, as if he's the only person who knows there's a shark in town and everyone else is trying to keep the beaches open. The Esquire article gives a good sense of the fundamental cheesiness of his political thinking. The members of the Washington nuclear establishment, he says, don't mind talking about "X-ray lasers and hard-kill capabilities,' but they "go green' when the author tries to light up a cigarette. When the author interviews an attache from the Soviet embassy, on the other hand, things go differently; the two "drink a lot of coffee and smoke up a storm.' "Sergi and I got along fine,' Amis tells us. "He didn't want to kill me. I didn't want to kill him.' Amis has invented the Marlboro Peace Plan.Einstein's Monsters is only a touch more subtle. It consists of five stories, along with both an "Author's Note' and an Introduction. In his Note, Amis vacillates upon the question of whether the stories are polemical. "If they arouse political feelings,' he tells us, "that is all to to the good,' but really, they "were written with the usual purpose in mind: that is to say, with no purpose at all-except, I suppose, to give pleasure, various kinds of complicated pleasure.'If there is any confusion in the reader's mind, however, it is cleared up by the first story, "Bujak and the Strong Force.' Reading it, one is reminded of the experience of sitting in a college fiction workshop, the excited author right there next to you, enthusiastically explaining the intricacies of his story's symbolic order.Bujak, the title character, is a hugely powerful Eastern European living in a bad neighborhood in London. A survivor of the Nazi occupation of Poland, he spends a great deal of time arguing with the (American) narrator over the value of revenge. The narrator is anti, Bujak is pro. Bujak polices his block, rounds up petty criminals, makes the streets safe for young ladies at night. "He was our deterrent,' the narrator says. At the end of the story, when Bujak returns to his home to find his mother, daughter, and granddaughter brutally rape-murdered, the drunken perpetrators lying asleep on the floor, we expect him to exact some terrible revenge. But he doesn't. "Why?' the narrator asks. "No court on earth would have sent you down.' (Is this how Americans speak, by the way?) "When I had their heads in my hands,' Bujak replies, "I thought how incredibly easy to grind their faces together. But no… I had no wish to add to what I found.' It's… unilateral disarmament!Throughout Einstein's Monsters Amis the author is at war with Amis the nuclear theoretician. "Insight at Flame Lake,' for example, would have been a fine schizophrenic-breakdown story, except that Amis the theoretician felt compelled to tack on an anti-nuclear subtext. "Thinkability,' the long introduction to Einstein's Monsters, has its flashes of brilliant writing (the generations of unborn babies who would be aborted by a nuclear war are described as "queueing up in spectral relays until the end of time'), but it is marred by the same sort of simplistic reasoning that plagues the Esquire piece. Amis wants to pin all our problems on the existence of nuclear weapons. In the face of these missiles, no merely personal atrocity matters: "What vulgar outrage or moronic barbarity can compare with the black dream of nuclear exchange?' It's like asking a meter maid, "How dare you give me a ticket when there are Russian tanks illegally parked on the streets of Kabul?' But Amis the satirist knows that it takes a lot more than nuclear weaponry to explain the spiritual malaise of our century, just as Amis the writer knows (or ought to know) that there is always more than one explanation for any human phenomenon. One suspects, in fact, that Amis's opposition to the Strategic Defense Initiative is derived not from the fear of a perilous escalation in the arms race, but from a (perhaps unconscious) perception that, with nuclear weapons gone, the novelist would have to face the fact of unexcused human weakness again.