— Может мальчишка? — не сдавался Рудольф.

— Не мальчишка. — Ференц выпрямился, подошёл к телу с отрубленной рукой, присел рядом. Достал из-за пояса тонкий стилет, кончиком отогнул край раны на обрубке. — Герр лейтенант, посмотрите сюда. Рука отделена не топором и не мечом.

Рудольф нехотя подошёл, наклонился. Лео тоже — хотя желудок протестовал.

— Видите срез? — Ференц указал стилетом. — Кость не разрублена, а разрезана. Ровно. Без сколов, без трещин. Топор оставляет характерные сколы на кости, меч — тоже, даже хороший двуручник. А тут — как ножом по маслу. Это и есть нож.

— Ножом⁈ — Рудольф выпрямился. — Как можно руку ножом? Нет, если по суставу, как мясник тушу режет, то оно понятно, но в бою, с размаху, да чтобы кость разрезать…

— Ножом, ну или другим коротким клинком, — подтвердил Ференц. — Одним движением.

— Это невозможно, это что за силища такая нужна… — сказал Рудольф, но голос его звучал уже не так уверенно.

— Тем не менее. — Ференц перешёл к следующему телу — тому, что был развален поперёк живота. — И здесь то же самое. Рана широкая, глубокая, от бедра до бедра, рассечены мышцы, кишечник, позвоночный столб повреждён. Но края ровные. Ни один топор так не режет. Меч — тоже. Это лезвие не больше шести дюймов, может восемь, видно же по разрезу… Но сила удара… — он помолчал, подбирая слова: — Герр лейтенант, чтобы ножом с клинком в шесть дюймов отрубить руку взрослому мужчине — нужна сила, которой у человека быть не может Это магия усиления.

— Паладин? — спросил Густав негромко.

— Или паладин или из северных варваров, что берсерками зовутся, — сказал Ференц без всякого выражения.

Рудольф потёр лицо ладонями.

— Час от часу не легче. Так, давай по порядку. Ты говоришь — одна. Следы женские. Сильная. Ножом или коротким клинком. Что ещё?

Ференц повёл их по поляне, от тела к телу. Девять мертвецов — девять разбойников, судя по одежде, оружию, самодельным кожаным бронькам с нашитыми бляхами. Все вооружены — дубины, топоры, у двоих ржавые мечи, у одного даже арбалет. Арбалет был заряжен, болт на месте. Владелец лежал в трёх шагах от него, лицом вниз. Спина рассечена от шеи до поясницы одним длинным диагональным разрезом. Не успел даже выстрелить.

— Она зашла с юга, от ручья, — Ференц показывал, двигаясь вдоль невидимой линии. — Первым взяла вот этого, с арбалетом. Он стоял на часах, видимо. Не успел ни выстрелить, ни крикнуть. Потом — этих двоих, они сидели у костра, видите? Зола ещё тёплая была, когда Густав вчера приехал. Потом остальные проснулись. Тут началось…

Он остановился у тела крупного мужика с окладистой бородой — видимо, главаря. У главаря в руке был зажат тесак, хороший, тяжёлый. Не помог. Грудная клетка была вскрыта одним ударом — рёбра торчали наружу, как сломанные пальцы.

— Этот пытался защищаться. — Ференц кивнул на тесак. — На лезвии ни капли чужой крови. Не попал ни разу.

— Девятеро вооружённых мужиков, — Рудольф считал, загибая пальцы, — и ни один не попал. Даже арбалетчик не выстрелил. Ференц, ты хочешь сказать, что одна баба с ножом вырезала всю банду и даже не поцарапалась? Хотя если она паладин… — он оглядывается на Лео: — видел я одну такую на осаде Вардосы, Безыменная Дейна… так она в одиночку сотню человек уработала в прямом бою, прошла сквозь строй как косой срезала, только клочки в разные стороны… тогда еще малыш Лео у нее оруженосцем был. Если такая как она, то… неудивительно. Такая как она вообще могла бы их всех зубочисткой поубивать и наизнанку вывернуть.

— Я не нашёл следов чужой крови, — ответил Ференц. — Только разбойников. Ни на оружии, ни на земле. Если её ранили — она не кровоточила. — он помолчал: — Либо не ранили вовсе. Эта ваша знакомая… если это она, то…

— Да не, быть не может. Безымянная в тот раз и погибла. Пала смертью героини… — Рудольф еще раз бросает взгляд в сторону Лео: — так же? Или…

— Так. — кивает Лео: — именно смертью героини и пала.

— Но как она дала просраться штурмовым крысам Арнульфа — любо-дорого! — хохотнул Рудольф, выпрямляясь и отряхивая колени от мелкого сора: — Мессер в нее влюбился в тот раз. Да все мы влюбились! Эх… жалко дейну, такой боец погиб… ей бы жить да жить… что скажешь, старая перечница? — обращается он к Густаву.

— Если это паладин или берсерк, то надо бы нам вместе держаться. — говорит Густав, разглядывая поляну: — в ближний бой не вступать, стрелами утыкать с дистанции и…

— Это метательные ножи. — говорит Лео и Густав замолкает. Задумывается.

— Точно. — щелкает пальцами Ференц: — а я думаю, чего не хватает. Точно. Это не меч и не тесак и не «крысодер» как у тяжелой пехоты.

Лео тем временем наклоняется и берет мертвеца за подбородок, поворачивает ему голову. Глазницы — пустые, чёрные, с запёкшейся кровью по краям. Вырезаны чисто, аккуратно, тонким лезвием.

Проверил следующего. То же самое. И следующего. И следующего. У всех девятерых — глаза вырезаны.

— У всех, — сказал Ференц, который проделал ту же проверку одновременно с ним. — У семерых — чисто, умело, почти хирургически. У двоих — тех, что за скалой — грубее, торопливее. Как будто спешила. Или уставала.

— Или злилась, — сказал Лео тихо.

Все посмотрели на него.

— Знаю я одну, — сказал он. — Знал. Думал, что она мертва.

— А теперь? — Ференц смотрел на него, чуть наклонив голову.

— Руку ножом она бы отрубить не смогла. Тогда не смогла бы. Она была сильной, но не настолько. — Лео выпрямился, потёр лицо ладонями. Голова раскалывалась. — Но глаза — это её почерк. Точно её. Чертова психопатка. — он усмехается: — даже не знаю, что я чувствую, то ли страх, то ли облегчение…

— Имя? — спросил Ференц.

Лео помедлил. Посмотрел на Рудольфа, на Густава. Густав жевал травинку, смотрел в сторону. Рудольф чесал затылок, кивер у него съехал набок.

— Беатриче Гримани, — сказал Лео. — По прозвищу «Ослепительная». Старая знакомая.

— Погоди-ка… — прищуривается Рудольф: — твоя девка?

— Моя знакомая…

— Меня не проведешь! — трясет указательным пальцем лейтенант: — ты с ней спал, Штилл! А? Точно спал!

— При всем уважении, герр лейтенант. — вздыхает Ференц: — у нас на руках хладнокровная и жестокая убийца, которая…

— Ай, да брось ты, Ференц! — отмахивается Рудольф: — это ж разбойники! Вчера бы Густав с парнями чуть пораньше их застали и сами бы повесили, какая к черту разница кто их убил! Она можно сказать работу магистрата тут выполнила. А вот то, что у малыша Штилла девчонка появилась, да еще такая… — он оглядывается по сторонам, окидывая взглядом поляну, усеянную трупами разбойников: — нет, конечно, рыжая тоже ничего, боевой маг, все дела, но это… — он расплывается в улыбке: — женись!

Глава 10

Новый Хозяин. Можно называть все разными словами, можно спрятаться за кружевами слов… говорить об искуплении грехов, о всепрощении Церкви и мудрости Инквизциии, о том, что душа бессмертна и обретет шанс на спасение, о том, что это самое искупление влечет за собой усмирение плоти и гордыни в этой жизни…

Можно говорить всякое. Но на самом деле все очень просто. Серебряная пластина амулета управления магическим ошейником подчинения перешла из рук в руки и теперь у нее Новый Хозяин. Томаззо Верди, Квестор Инквизиции из самого Альберрио.

Она выпрямилась, стиснув кулаки и не давая спине сгорбиться, не давая себе смотреть в пол. Все что у нее осталось — это прямая спина. Ее титул, ее гордость, человеческое достоинство, женская скромность — все было растоптано, уничтожено тонкой серебряной полоской на шее.

— Вот и все. — Брат Вернер поворачивается к ней и разводит руками: — боюсь, что на этом наше сотрудничество с вами закончено, магистр Шварц. Теперь вы переходите под юрисдикцию Квестора.

— Я поняла. — говорит она, стараясь держать спину прямо. Новый Хозяин, думает она про себя, глядя прямо перед собой, чтоб тебя черти в аду драли, Брат Вернер… и тебя и твоих братьев вместе с этим Томаззо Верди, кто бы он ни был…