Но такому как Лео в самый раз. Сотня опытных гельвецийских пикинеров, лучшие солдаты в мире… когда они спят — на них нет их зачарованных панцирей, кольчуг и шлемов, у них в руках нет оружия. Когда они заснут — они будут такие же как все…

Через некоторое время он подъехал к верхушке холма, с которого дорога шла только вниз, в долину, к висельному дубу и таверне на перекрестке. Сверху было видно лагерь, который инквизиторы разбили рядом с таверной, ряды желтых палаток, лошади, телеги, горящие костры. Ветер донес запах жареного мяса.

Надо будет спрятать коня с припасами в лесу, подумал Лео, нельзя туда верхом приближаться и при дневном свете. Спрятать коня в лесу, скрадываясь подойти ближе, залечь в траве, разведать, где держат Элеонору… дождаться вечера, а там как пойдет. Сперва надо бы с Рудольфом поговорить, вызнать все что можно, а там уже и план разработать. Ну или… или скользить тенью по палаткам вырезая воинов инквизиции одного за другим, а когда неизбежно поднимется тревога — поднять мертвецов. В тот раз в монастыре «Тиграм Тарга» хватило всего пятерых на почти сотню, мертвецы не боятся смерти, не чувствуют боли, они быстрые и неудержимые, они не фехтуют, не играют клинками. Любой мастер фехтования скажет вам что самое главное в бою — это не ударить противника, а защититься самому. Сперва — защита, потому что толку от твоего искусства, если ты лежишь в луже собственной крови? Но мертвецам нет нужды защищать себя, они только атакуют. Это очень и очень неудобный противник, Лео об этом знал. Даже если он поднимет лишь десяток солдат — этого хватит чтобы навести суету и переполох… а ведь пока действует заклинание любой, кого убьют его мертвяки — станет таким же.

Последний некромант на поле боя был замечен в Третью Демоническую, подумал он, с тех пор люди стали забывать какое это страшное искусство, если применено в нужное время и в нужном месте. Все что ему нужно — это несколько трупов.

Он заехал в лес, привязал лошадь к кусту, именно к кусту, а не к дереву… если он не вернется, то она сумеет освободиться. Еще раз взглянул в сторону таверны. Подумал о том, что прямо сейчас в активе у него есть три трупа на дереве… маловато, но хоть что-то. А как настанет ночь… как настанет ночь так он сумеет увеличить баланс тел в его сторону.

Он вздохнул, проверил как выходит нож из ножен, отпил из фляги немного воды и убрал ее на пояс. Ему не нужна была броня Старого Мартена как предлагал Лудо, она бы только стесняла его движения. Если его заметят, если обнаружат, то броня ему уже не поможет. Ему нужна была темная немаркая одежда и его нож. Все остальное — лишний груз. Он возьмет с собой флягу с водой и кусочки вяленого мяса с засушенными фруктами, но лишь для того, чтобы подкрепиться, когда будет лежать у таверны ожидая ночи. Потом он оставит все на месте… даже флягу, которую было немного жалко. Хорошая фляга.

Сзади тихонько хрустнула ветка и он стремительно обернулся, выхватывая нож… обернулся, увидел и сглотнул пересохшим горлом. Только этого сейчас не хватало…

— Кажется у нас есть о чем поговорить… — мягкий голос. Белые волосы, васильковые глаза, та самая кожаная перевязь с метательными ножами, ноги затянутые в высокие кожаные сапоги, изумрудный камзол, короткий плащ за спиной… Беатриче.

Глава 14

Он лежал на животе со связанными за спиной руками. Это было не в первый раз, он знал как напрячь запястья, стиснув кулаки когда тебя вяжут, чтобы потом — у тебя было чуть больше свободы в веревках. Вывернуть большой палец — это болезненно, но так кисть можно будет вытащить, а потом — вправить обратно. В конце концов скрытое лезвие было вшито в рукав как раз для таких вот случаев.

Но сейчас это все было бесполезно. Беатриче знала все эти трюки и связала его крепко, предварительно надавив коленом на спину, вынудив расслабить руки. И конечно же она использовала не обычную веревку, а вымоченные кожаные ремни, эти еще и стянутся как высохнут. А еще — нашла скрытое лезвие. Если бы настоящая Беатриче заимела на него зуб, то она поступила бы точно так же…

Однако настоящая Беатриче не умела двигаться так быстро… она была быстрой, да, но не так, чтобы в движении исчезать, размываясь в цветную ленту и оказываться совсем рядом. Не так, чтобы за долю секунды преодолеть десяток метров. Никто так не может, даже под магией ускорения и усиления нельзя так двигаться, есть же физические ограничения… законы мироздания.

Он попытался поднять голову, чтобы осмотреться, но все что он сумел увидеть — это высокая трава вокруг. Где-то снова раздался характерный звук — не то шелест, не то удар. Шшшштт! Лезвие лопаты вонзилось в землю совсем рядом.

— Я долго думала, Леонард. — звучит мягкий голос и снова — шшшттт! — лопата вонзается в землю. Характерный звук, те кто его слышал хоть раз — не забудут. Лео был пехотинцем, а все что делает пехота — непрестанно куда-то марширует и постоянно чего-то копает. Так что как именно звучит лопата, вонзаясь в землю он знал прекрасно.

— И сперва я очень сильно злилась. Знаешь… вот прямо сильно. Если бы эти воришки вытащили меня тогда… — раздается короткий смешок: — я бы убила тебя быстрей. Выпустила бы тебе кишки и оставила вот так лежать в пыли. Ах, да, конечно, забрала бы твои глаза, как без этого… но быстро. — снова раздается шшшшшттт.

— Но это было первые несколько десятков раз… — продолжает Беатриче, орудуя лопатой: — в самом начале. Когда я умирала от недостатка воздуха. Знаешь, как тоскливо знать что где-то там есть солнце и трава, но ты их больше никогда не увидишь?

— Беа… — сказал он, сглотнув: — пожалуйста…

— Что такое, Леонард? — звуки прекращаются, его переворачивают и прислоняют спиной к дереву. Теперь он может видеть чуть больше, чем кусочек земли с травой прямо перед носом. Теперь он видит Беатриче, которая склонилась над ним.

— Веревки жмут? Извини, не могу их развязать, у тебя же сразу в голове куча дурных идей появится. — говорит она, отступая от него на шаг и отряхивая коленки: — твой маленький, отвратительный умишко сразу же начнет искать способы ударить меня в спину. Ты же будешь говорить что угодно, лишь бы у тебя появился шанс, а?

— Беа, послушай…

— Я — послушаю. У меня есть время. Все время мира, Леонард. Вот только… почему же ты меня не выслушал? Если ты решил, что я являюсь угрозой, что в моем поведении есть странности — почему не поговорил? Мы могли бы поговорить, Леонард. Но вместо этого… — она качает головой: — вместо этого ты обманул меня. Ударил в спину. Замуровал в проклятом саркофаге! Если бы не эти двое — я бы до сих пор там лежала, умирая снова и снова. Знаешь, я прикинула. — она садится напротив, скрестив ноги под собой: — там было очень мало воздуха. За день я могла умереть несколько раз. Интересно да? Ты странствовал по миру, наслаждаясь солнцем и воздухом, а я — снова и снова задыхалась в этом темном и тесном месте… знаешь каково это? Нет?

— Я совершил ошибку. — сказал Лео, проверяя узел. Ремни держали крепко, ни одной ошибки: — был неправ. Извини. Извини меня за эту глупость. Дай мне шанс исправить все… больше такого не повторится…

— Конечно не повторится. — она откидывается чуть назад, оперевшись на руки и разглядывая его так, словно видит в первый раз: — больше я никому не позволю ударить меня в спину. Я кое-чему научилась, Леонард. Ты меня научил.

— Беатриче… я был неправ. Ты — настоящая, а я — сволочь и скотина. Нет слов, которые могли бы описать мое раскаяние и…

— Ты ведь врешь. — она наклоняет голову: — удивительно на что только не пойдет человек, лишь бы выжить. Я бы тоже сделала что угодно, чтобы избежать саркофага, вот только ты меня не спросил… давай все же поговорим серьезно, Леонард.

— Серьезно? Куда уж серьезней… — хмыкает он, — у меня связаны руки, а ты выкопала мне готовую могилу. Кстати, спасибо за сервис, я уж думал, что ты оставишь меня валяться на поляне как тех девятерых…