— Продолжайте, магистр, — сказал Верди. Голос ровный, без нажима. Так говорят, когда не хотят спугнуть.

— Боны обналичивают в городе. — Элеонора сглотнула. Пальцы сжали пластину крепче. — Десять дней с момента предъявления. Крестьянину нужно до города добраться, там ждать, каждый день — расходы на постой, на фураж для своей лошади. А дома поле стоит, сейчас каждый день на счету. Проще спрятать сено и ждать, пока вы уедете.

Верди хмыкнул. Коротко, без улыбки.

— И что делать?

— Выписать боны с запасом. Процентов десять сверху. Перекупщик в городе обналичит их за вас, останется в прибыли. Вы получите серебро. Серебром платить крестьянину — он не откажет. Все довольны. Сейчас — выписывать боны в двойном размере, чтобы покрыть расходы крестьянина на поездку в город. И с тем фуражом что вам сейчас продадут осторожней, наверняка гниль подсунут. Лучше сразу скажите, что вдвойне заплатите… по-доброму.

Агнесса посмотрела на Верди. Верди вздохнул и сжал переносицу пальцами.

— Хорошо, — сказал он. — Значит так и сделаем.

Он взял со стола связку бумаг, ту самую, перевязанную бечёвкой, и положил перед Агнессой. Та посмотрела на связку, потом на Верди.

— Пустолианская Ересь, — сказал он. Агнесса не притронулась к бумагам. Сложила руки на столе и откинулась на спинку походного кресла из парусины. Поджала губы.

— Я прочитала твою копию, — сказала она. — Дважды.

— И?

— Бред. — Она помолчала. — Опасный бред. За такое раньше сжигали, а сейчас в эпоху гуманизации — клеймят и в ссылку.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, Томмазо. Трактат написан человеком, который либо был безумен, либо имел доступ к источникам, которых больше не существует. Половина текста — невнятные пророчества, которые можно натянуть на что угодно. Четверть — космогония, противоречащая учению Церкви настолько, что я понимаю почему Конгрегация его сожгла. И оставшаяся четверть…

— Оставшаяся четверть? — Верди наклонился вперёд.

— Оставшаяся четверть такой же бред, но страшный. Опасный бред, — сказала Агнесса ровно. — Потому что совпадает с тем, что я видела собственными глазами.

Элеонора слушала. Молча, не шевелясь. Но что-то внутри сдвинулось — как шестерёнка, которая долго стояла без движения и вдруг зацепила соседнюю.

— Расскажите мне, — сказала она. — Если вы правда хотите, чтобы я помогла — расскажите.

Верди и Агнесса переглянулись. Короткий взгляд — из тех, что бывают между людьми, которые хорошо знают друг друга, не один пуд соли вместе съели.

— Трактат описывает цикл, — начал Верди, расстилая карту шире, сдвигая кубки и хлеб. — Древние — кем бы они ни были — покинули этот мир давно. Очень давно. Настолько давно, что от них не осталось ничего, кроме обрывков легенд и руин, которые мы даже не всегда распознаём как руины.

— Например Башни, — вставила Агнесса. — Это конечно не совсем руины, они прекрасно сохранились и поныне никого внутрь не пускают, но все же…

— В том числе. — Верди кивнул. — Трактат утверждает, что Древние не просто ушли. Они оставили… стражей. Сущности, которые должны были подготовить мир к их возвращению. Восстановить то, что было разрушено. И когда работа будет завершена — подать сигнал.

— Истинное Дитя, — сказала Элеонора. Она вспомнила первый вечер, обрывки слов Агнессы, которые тогда не складывались в картину.

— Одно из них. — Верди провёл пальцем по карте. — Трактат говорит о нескольких… инструментах, которые Древние оставили. Стражи, что следят за миром. Строители, что восстанавливают. И — судья. Тот, кто должен прожить жизнь среди людей и вынести вердикт.

— Вердикт? — Элеонора нахмурилась.

— Готов ли мир, — сказала Агнесса. — К возвращению.

Тишина. Свеча оплыла, и пламя качнулось, бросив тень на карту.

— Это значит, что Истинное Дитя сейчас… — начала Элеонора.

— Где-то здесь. — Верди обвёл пальцем область на карте. — Ходит среди людей. В чужом облике, с чужой жизнью. Собирает… не знаю что. Впечатления? Опыт? Данные? Я не знаю, как это назвать. Но когда закончит, — он постучал пальцем по карте, — подаст сигнал. И тогда они вернутся.

— И Прорыв… — Элеонора посмотрела на красный кружок на карте.

— В трактате описаны признаки, предшествующие возвращению. — Верди выпрямился. — Аномалии фоновой магии. Странности с животными. Всплески демонической активности — как предвестники, как рябь на воде перед штормом. Не сам Прорыв, магистр. То, что происходит перед ним. Когда барьер между мирами начинает истончаться.

— И вы фиксируете эти признаки, — сказала Элеонора. Не спросила.

— Вторую неделю. — Он кивнул. — Всплески фоновой магии, нарастающие. Крестьяне жалуются — скотина мечется по ночам, собаки воют на пустое место. Молоко киснет, медь покрывается патиной, дети не спят по ночам. В деревне к северу колодец пересох за одну ночь, а в соседней — вода стала красной. Мелочи. По отдельности каждая объяснима.

— Но вместе… — продолжает его мысль Агнесса.

— Вместе они в точности повторяют последовательность, описанную в трактате. День в день, магистр. — Он постучал по бумагам. — Я двадцать лет считал этот текст любопытным бредом.

Агнесса достала из-за пазухи сложенный лист. Развернула, положила поверх карты. Элеонора увидела столбцы — слева даты, справа пометки. Почерк Агнессы — мелкий, аккуратный, монашеский.

— Я свела. — Сказала Агнесса. — Пророчества из трактата — левый столбец. Наши наблюдения — правый. Одиннадцать из четырнадцати совпадений. Три оставшихся ещё не наступили. Если последовательность верна — следующее совпадение через два-три дня. Последнее — через неделю, может полторы.

— А после последнего? — спросила Элеонора, хотя уже знала ответ.

— После последнего — Прорыв, — сказала Агнесса. — Если верить трактату, в этом месте, — она ткнула пальцем в красный кружок, — откроется проход. Демоны пойдут первыми, как всегда. Они не союзники Древних, они… паразиты. Лезут в каждую щель. Когда Святой Августин запечатывал разлом при Первой Демонической — он запечатывал не приход Древних, а демонический Прорыв, который случился попутно, как побочный эффект. И это мне непонятно, ведь Святой Августин учит нас что Древние воевали с Демонами. Это или дверь для Древних или все же Портал Демонов? До тех пор, пока не увижу собственными глазами — не поверю.

— Какая разница? — тихо задает вопрос Верди: — и даже если так — какая нам, в сущности, разница кто придет — Демоны или Древние? Люди даже между собой не могут договориться, думаешь мы потерпим тех, кто бросил этот мир тысячи лет назад и вдруг решил вернуться, забрать его себе?

— Ты еретик, Томаззо Верди. Еретик, не верящий в учение Церкви. В Учении ясно сказано, что…

— Учение — это не догмат, Агнесса. Учение — основа, данная нам для того, чтобы мы учились думать самостоятельно. Если никакого Прорыва или Двери не будет — ну и слава Триаде, значит я всего лишь старый параноик, вернемся в Альберрио, я восстановлю магистра в правах, сниму с нее все обвинения перед Церковью и Инквизицией… — он поднимает руку и демонстрирует перстень с печатью, украшающий его средний палец: — у меня есть полномочия выступать в этом деле от имени Святого Престола. Все что мне нужно будет тогда — это отыскать Истинное Дитя, некую Беатриче Гримани и вашего бывшего ученика, магистр, того самого Лео Штилла.

Вот оно, подумала Элеонора, вот и отравленное лезвие. Конечно все было слишком хорошо для того, чтобы поверить в это. Я дам тебе свободу, магистр… все что нужно — это не просто предать своего ученика, но сделать так, чтобы его поймали.

— Я поняла вас, Квестор. Я все сделаю. — говорит она, наклоняя голову. Один раз она уже предала своего ученика, выдав его следователю… и ведь ее почти не пытали. Она сглотнула. У всего есть цена. У фуража, за который приходится платить вдвойне. У свободы, цена которой слишком высока для нее.

Глава 16