– Как только ты ступила на борт, мы только и выполняли твои желания. На самом деле выполняли и до того: почти все деньги растратили, чтобы приходить на Джевал.

– Я никогда не просила вас об этом.

– Какая разница? Пока ты была на том острове, Уэст не перестал бы туда приходить. После того как ты чуть не погибла по своей дурости, мы ждали у моря погоды и везли тебя в Узкий пролив, чтобы ты нашла Сейнта.

– Я…

Но Уилла не дала мне вставить и слова.

– Когда и с ним все пошло наперекосяк, кто пришел и отодрал тебя от полы таверны? Я. Кто рисковал своей жизнью, чтобы отвезти тебя в Силки Бури? Все мы.

– Вы не оказывали мне одолжение с «Жаворонком», Уилла. Если бы не я, то «Мэриголд» до сих пор стояла бы на якоре в Серосе без парусов.

– Лучше бы так и было! – прокричала она.

Лунный свет осветил ее лицо, и я заметила, что она плачет. Это не слезы злости. Это слезы грусти. Обреченности.

– Если бы Уэст лишился «Мэриголд», то я смогла бы уйти! – Она подавилась плачем. – Но ты спасла ее. И я решила, что как только он распрощается с Сейнтом и будет с тобой, то я стану свободной. Но стоило нам проплыть через весь Узкий пролив, чтобы найти тебя, как ты начала заключать всякие сделки. Пошла своей дорогой. Будто для тебя ничего не имело значения.

Мое сердце ушло в пятки: я осознала, что в какой-то мере она права. Я не учитывала, чего это стоило Уилле. Ни разу. Она рассказала мне, что наконец нашла способ уйти с «Мэриголд». Что нашла путь к своей свободе. А я, сознательно или нет, лишила ее этого.

– Ты не сказала ему, что уходишь, так ведь? – спросила я.

– Нет.

– Почему же?

Она фыркнула.

– Ты не знаешь, каким он был раньше. Когда работал на Сейнта. Я думала, что как только мы распрощаемся с ним, Уэст, которого я знала, вернется. Но после того, как ты исчезла в Дерне, он снова превратился в того человека. Он… он будто испарился.

– Я слышала о кораблях. Что произошло?

– Какая разница? Это не мой брат. Это то, что создал Сейнт. – Она вытерла щеку. – Он был готов бросить все в Узком проливе, чтобы отправиться на твои поиски. Был готов поставить тебя превыше своей команды, – бросила она. – На что еще он готов пойти ради тебя, Фейбл?

Я не знала, что она хотела услышать. И понимала ее. В ее глазах я превратила Уэста в того, кем его сделал мой отец. А в голосе Уиллы явно слышалось сожаление о том, что она пришла в таверну той ночью. Что попросила команду взять меня в их ряды.

– Он неправ, что заставил вас поплыть в Скопление Юри, – ответила я. – Он боялся, вот и все.

– Ты дала ему причину для волнений. – Она наконец взглянула на меня. Мы встретились глазами, в ее взгляде читалось множество слов, которые она не говорила.

Правда. Именно поэтому Сейнт жил по своим правилам и привил мне их.

Внизу открылась дверь каюты рулевого – палуба осветилась светом лампы. Из-под крытого прохода вышел Уэст, и даже с высоты мачты я заметила изнуренное выражение его лица.

– Нужно поговорить! – прокричал он нам и затем посмотрел на квартердек. – Со всеми.

Уилла всмотрелась в лицо брата, прежде чем слезть с каната и спуститься на палубу. Команда молча столпилась вокруг штурвала, перебрасывая друг на друга взгляды, а Уэст заправлял волосы за уши. Нервничал.

– Мне нужно вам кое-что сказать.

Все застыли в ожидании.

– Когда Голландия приходила на причал, она забрала право собственности на «Мэриголд», – признался он на одном дыхании.

– Она что? – Голос Паджа словно подменили. Он стал отчаянным.

На глаза Уиллы снова навернулись слезы.

– Она потребовала право собственности, и я отдал его ей.

Остер скривился, будто совсем не понимал смысла слов. Рядом стоящий с ним Хэмиш уставился на ботинки.

– Когда прибудем в Пойму Сегсей, заберем право.

– А что потом? – эхом отозвался низкий голос Паджа.

– Потом отправимся домой, – ответил Уэст.

– Вот так? Будто ничего и не было?

Уэст долго молчал, а все ждали его ответа. Когда меня переполнила уверенность, что он вот-вот заговорит, Уэст круто развернулся и направился в каюту рулевого.

Члены команды уставились друг на друга.

– Так, значит, теперь мы работаем на Голландию? – сорвался голос Уиллы.

– Мы не работаем на нее. – Я потерла рукой лицо.

Остер сконфуженно прокашлялся.

– Похоже, еще как работаем.

– Мы заберем право, – сказала я, отчаянно желая, чтобы они поверили мне. – Голландии нужна я, а не «Мэриголд».

Хэмиш перебирал нитку, тянущуюся с края его жилета.

– Меня достало встревать в делишки твоей семьи, Фейбл.

– Меня тоже, – пробормотала я.

Это же я слышала в словах Уиллы. Видела в их лицах. Сейнт годами руководил ими, а теперь Голландия отбирала у них самое ценное в этом мире – дом. Я не спасла их с помощью «Жаворонка». А только заманила в ловушку.

В темноте Скопление Юри совсем не просматривалось. Я стояла на носу корабля у самого борта, всматриваясь в стелющийся по морской глади лунный свет. Даже на поверхности я чувствовала их – мягкое пение самоцветов, притаившихся в рифе.

О цепочке островов все знали, поскольку именно здесь добывали большую часть драгоценных камней, которая шла на продажу в Безымянное море и Узкий пролив. Свысока их хребты походили на спокойно пульсирующие спутанные вены.

Прозвенел металлический лязг, и я обернулась: на корме Кой перекинул через плечо пояс. Он проспал все время, пока мы плыли к Скоплению Юри, но стоило ему проснуться, как вся команда обратила на него все внимание. Притворившись, что не заметил этого, Кой спустился на главную палубу.

Инструменты, которые Хэмиш отыскал для него по моей просьбе, сверкали в руках Коя, когда он по очереди просовывал их за пояс. Нам придется нырять от рассвета до заката, не имея возможности заточить зубила или починить сломанные молотки на берегу. Поэтому Хэмиш купил для нас троих предостаточно инструментов.

Кой обернул пояс вокруг талии и, задумавшись, затянул пряжку. На картах, которые мне дала Голландия, были детально указаны все течения, но на Джевале мы имели дело с еще более непредсказуемыми водами.

– Признаешься, что мне там искать? – спросил он.

Это мгновение давно внушало мне страх. На самом деле я была уверена, что если бы рассказала Кою правду еще в таверне, то его нога никогда не ступила бы «Мэриголд». Я достала из курки бортовые журналы Голландии и вытянула пергамент из кожаной обложки.

Кой выдернул его из моих рук и развернул листок. Он сощурился, изучая взглядом чертеж.

– Полуночник, – прыснул он. – Ты вышла из ума больше, чем я думал.

Я пропустила оскорбление мимо ушей.

– Темный как смоль камень. С фиолетовыми вставками. Это все, что тебе нужно знать.

– Хорошо, что ты мне заранее заплатила. – Он передал мне пергамент.

Из трюма вышел Остер, держа в руках две дымящиеся глиняные чашки, и я спрыгнула к нему с борта. Он дал чашку мне в руки, и до меня долетел запах крепкого черного чая.

Сделав глоток, я поморщилась.

– Готовь побольше чая.

– Я уже понял, – ухмыльнулся он.

Падж отвязал от борта на квартердеке одну из корзин и бросил ее Хэмишу, который складывал их. Он взглянул на меня через плечо, окинув взглядом кружку.

Из всех на борту труднее всего будет примириться с Паджем. Его любовь и ненависть по своей природе очень тесно переплетались, не оставляя между собой никаких других чувств.

– Что Хенрик имел в виду, когда сказал, что Падж твой покровитель? – спросила я, сделав еще один глоток.

Остер оперся о борт рядом со мной и тихо заговорил, чтобы Падж не услышал его:

– Я повстречал Паджа в порту, когда работал на Хенрика. Падж же был матросом в команде торговца среднего достатка, который приплывал в Бастиан каждую неделю. – Он покрутил в руке чашку. – И месяца не прошло, как я стал ждать его корабль в порту. – Даже в темноте я заметила, как он покраснел.