При современном уровне кислорода в воздухе человек должен делать вдох примерно через каждые четыре секунды — около 20 000 вдохов в сутки. Это означает, что каждый из нас за 24 часа поглощает септиллион (1 × 1024) молекул кислорода. Учитывая, что на Земле живет 7 млрд человек, а также неизмеримое множество других дышащих кислородом существ, можно оценить наши гигантские потребности.
К счастью, растения и цианобактерии ежедневно пополняют запасы кислорода. Если вы подсчитаете прибыль и убыль кислорода за счет активности всех живых существ, вы обнаружите прекрасное соответствие. Растения в целом поглощают углекислый газ и воду и синтезируют сахара и кислород; животные в целом потребляют сахара и кислород и выделяют углекислый газ и воду. Инь и янь, тезис и антитезис, идеальное равновесие. Нет даже намека на химическое несоответствие, которое могло бы не понравиться Лавуазье. Физики часто говорят об удивительной симметрии и красоте природных процессов. И это справедливо. Но меня в еще большей степени поражает равновесие в производстве и потреблении O2 и CO2, поскольку оно так долго устанавливалось и содержит такое множество переменных и возможностей для ошибки. Но тем не менее оно существует. Дубы, райские птицы, цианобактерии — все мы объединены этим равновесием.
Трудно не посочувствовать Пристли. Лавуазье уже имел все социальные и финансовые преимущества, а теперь еще и отнял у Пристли экспериментальные результаты и лавры первооткрывателя кислорода. Хуже того, он повернул открытие Пристли против самого Пристли и использовал открытие кислорода для разрушения столь любимой Пристли теории флогистона. И во всем этом Лавуазье преуспел! У Пристли становилось все меньше и меньше сторонников, а ряды поклонников Лавуазье продолжали шириться.
Однако вскоре Пристли столкнулся с еще более серьезными проблемами, чем падение научного авторитета. Хотя в Англии он был известен как Доктор Флогистон, сам Пристли считал себя в первую очередь проповедником, и в 1780 г. он нашел неплохую работу в Бирмингеме. Впоследствии он говорил, что это было самое счастливое время в его жизни. Пристли присоединился к достаточно обеспеченной конгрегации, открыл несколько новых газов, познакомился с Джеймсом Уаттом и Эразмом Дарвином и стал членом знаменитого Лунного общества. Он даже заработал немного денег, собирая и продавая лабораторное оборудование.
Разрушение дома Пристли во время беспорядков в Бирмингеме
Однако в Бирмингеме его не любили. В XVIII в. здесь неоднократно возникали мятежи, а местная чернь имела репутацию «нищей, нахальной, злобной, подлой, никчемной и тупой толпы». Эти люди быстро обратили внимание на Пристли. К тому времени он написал несколько известных книг, включая книгу с откровенным названием «История коррупции в христианстве». Он открыто приветствовал Французскую революцию, которая в глазах бирмингемской черни ассоциировалась (не безосновательно) с гибелью Церкви и короля — двух столпов существования мира. Заметим, что в Англии не только низшие слои общества воспринимали Французскую революцию в таком ключе. Политический деятель эпохи Просвещения Эдмунд Берк в поисках подходящей метафоры сравнил парижскую чернь с «диким газом», используя представление ван Гельмонта о газе как о воплощении хаоса.
Вопреки этим настроениям толпы, 14 июля 1791 г. 90 единомышленников Пристли собирались устроить торжественный ужин в местной гостинице, чтобы отпраздновать вторую годовщину взятия Бастилии. Прямо скажем, это была неудачная идея. Пока они праздновали и поднимали бокалы за «патриотов Франции», «права человека» и борцов за свободу Америки, вокруг дома собралась толпа из трехсот головорезов. Городской глашатай вертелся вокруг со своим колокольчиком. Ужин прервался, и из толпы стали бросать в гостей камнями и бить окна в доме. Затем толпа направилась к церкви, где проповедовал Пристли, и разрушила и сожгла ее до основания. Но этого показалось мало — бандиты отправились к Пристли домой, чтобы изжарить его живьем.
Сам Пристли на ужине не присутствовал, продемонстрировав нехарактерную осторожность. Он услышал шум приближающейся толпы, когда играл в нарды. Прибывшие друзья убедили его спасаться бегством, и он с ближайшего холма наблюдал за тем, как разрушали его дом и сжигали чучело его самого. Он находился достаточно близко, чтобы услышать, как один из бандитов крикнул: «Вытряхнем немного пудры из парика Пристли!» За три дня толпа разрушила около двух десятков домов и сожгла еще четыре церкви. Значительная часть города превратилась в руины. Но в историю это событие вошло под названием «беспорядков Пристли» — по имени главной мишени мятежников. Насколько я могу судить, это единственный в истории мятеж, названный в честь ученого.
Перебравшись в Лондон, Пристли попросил компенсации убытков у правительства, которое ничего не сделало для того, чтобы остановить толпу, однако корона не проявила сочувствия. «Я доволен, что Пристли пострадал за идеи, развиваемые им и его сторонниками», — заявил Георг III. Пристли попытался связаться со старыми друзьями из Лондонского королевского общества, но и тут не нашел поддержки, что глубоко его ранило (эта ситуация характерна для отношений между учеными). В конечном счете корона все же выплатила Пристли компенсацию примерно в 2500 фунтов — на 1500 фунтов меньше, чем он просил. В значительной степени это расхождение объяснялось тем, что Пристли очень высоко оценивал свое лабораторное оборудование, тогда как при дворе его сочли излишеством.
Пристли нечего было терять в Англии, и в апреле 1794 г., в возрасте 61 года, он отплыл в Америку. Трое его сыновей уже переехали туда и убедили отца, что слухи о свободе вероисповедания были правдой. Пристли предложили должность профессора химии в Университете Пенсильвании, основанном его другом Бенджамином Франклином, однако он предпочел обосноваться в маленьком городке Нортумберленд в центре Пенсильвании. Поселившись в Америке, Пристли больше никогда не носил напудренный парик, пытаясь забыть все горести, пережитые в Старом Свете.
Однако неприятности преследовали ученого и после пересечения Атлантики. Другой эмигрант и старый политический противник Пристли Питер Поркьюпайн начал распространять в Пенсильвании оскорбительные памфлеты, стремясь разрушить его репутацию в новом окружении. Кроме того, Пристли пришлось пережить домашний скандал: его сына Уильяма обвинили в отравлении нескольких слуг, включая двух молодых девушек (дело так и не раскрыли). Но, несмотря на все эти беды, Доктор Флогистон продолжал экспериментировать и открыл еще один газ — монооксид углерода. После смерти Пристли в 1804 г. президент Томас Джефферсон, тоже оставивший след в науке, назвал его «одним из величайших умов человечества».
Лавуазье ждал более страшный конец. В ходе Французской революции власть захватила радикальная фракция якобинцев, упразднившая «Генеральный откуп» в 1790 г. Оказавшись без работы, Лавуазье активнее занялся научными исследованиями, в частности развитием новой метрической системы. Однако его прошлое сборщика налогов не было забыто, и народ требовал расплаты. Влиятельный политик Жан-Поль Марат обратил научные знания Лавуазье против него. Годами ранее, чтобы облегчить сбор налогов, Лавуазье посоветовал обнести Париж высокой стеной и построить таможенные заставы, чтобы контролировать вход и выход. Современные историки сравнивают эту идею с тем, как если бы «сорок богатейших людей Америки собрались в Нью-Йорке и за счет налогоплательщиков построили великолепные заставы для Внутренней налоговой службы». Конечно же идея понравилась «Генеральному откупу», но вызвала бесконечную ненависть народа: через несколько лет, еще до взятия Бастилии, толпа разрушила и сожгла ненавистные ворота. Но Марат пошел дальше и обвинил Лавуазье в том, что тот возвел ворота, чтобы ограничить приток воздуха в Париж — как будто ученый мог контролировать вдыхаемый людьми кислород. С научной точки зрения эта идея не имела никакого смысла, но с пропагандистской точки зрения она была блестящей.
