Оксид азота (закись азота, N₂O) находится в воздухе в концентрации 0,33 ppm; при каждом вдохе мы поглощаем четыре квадриллиона молекул

Однажды утром в 1791 г. профессор из Оксфорда Томас Беддоуз с несказанным удовольствием подслушал разговор, который вели о нем два незнакомца. Профессор завтракал на постоялом дворе, когда вдруг услышал свое имя и понял, что люди, сидящие с ним за одним столом, его не узнают. Из озорства он включился в беседу и с удовольствием услышал от молодого человека, что Беддоуз недавно открыл в Англии три новых вулкана. Женщина, хотя и признавала научный гений Беддоуза, осуждала его за атеизм и поддержку Французской революции. «За исключением того, что он знает об окаменелостях и тому подобных вещах, — убеждала она Беддоуза, — он совершеннейший дурак и еретик. К тому же он такой маленький и толстый, что мог бы выступать в цирке». Беддоуз, посмеиваясь, удалился.

На самом деле незнакомцы не знали и половины всего, что можно было рассказать о Беддоузе. За несколько лет он приобрел репутацию самого странного человека в английской науке. Он пытался очистить легкие больных туберкулезом, заставляя их дышать кишечными газами коровы. Он сосал кусочки свинца и серебра, чтобы почувствовать «вкус электричества». И подобные идеи он излагал перед таким скоплением народа, которого не удавалось собрать ни одному профессору, начиная со Средних веков. Но самым важным достижением Беддоуза было то, что он способствовал применению таких психотропных веществ, как закись азота (N₂O, веселящий газ), для изучения человеческого сознания.

В конце XVIII в. некоторые недавно открытые газы перестали быть исключительно предметом лабораторных исследований и превратились в лекарства общего пользования. Это явление отражало новый поворот в химии газов: ученые не просто определяли свойства различных веществ, как было раньше, а пытались извлечь из них пользу для человечества. К сожалению, как часто случается в медицине, это открывало поле деятельности и для многочисленных мошенников. Врачи-шарлатаны заявляли, что газы могут излечивать от тифа, язвы и диабета, крупа, катара и плеврита, диареи, цинги и ангины и даже от слепоты и глухоты. Но никакой другой газ не вызывал такого возбуждения и восторга, как закись азота. Работа Беддоуза с этим газом находилась на грани между наукой и псевдонаукой. И хотя через некоторое время его исследования стали основой одного из величайших прорывов в медицине, он умер, считая их неудавшимися.

Беддоуз был врачом и занимался медицинской практикой таким же образом, как Сократ занимался философией, а именно не боялся подвергать критике любого человека, невзирая на звание и социальный статус. Он обвинял докторов, вращавшихся в высшем обществе, в равнодушии к страданиям простого народа, но с той же яростью нападал на тех, кто «лечил» народ с помощью бессмысленных мазей и эликсиров. Он искал средний путь и однажды в 1791 г., прогуливаясь по грязным пастбищам, понял, что нужно делать.

Врач-скептик Томас Беддоуз

В то время большинство врачей объясняли происхождение всех болезней вдыханием отравленного воздуха (так, слово «малярия» буквально означает «плохой воздух»). Вот почему страдавшие от различных недугов герои старинных романов всегда отправлялись на лечение на воды или в горы, где дышалось легко и свободно. Беддоуз, как и другие, верил в существование «плохого» и «хорошего» воздуха, однако он обучался химии у Джозефа Блэка, открывшего диоксид углерода. И однажды ему пришла в голову мысль: почему бы не создать воздух самому и не лечить им пациентов?

Воодушевленный этой идеей, он начал собирать информацию о том, как разные газы влияют на состояние людей, а также стал проводить эксперименты на самом себе. В частности, он обнаружил, что вдыхание кислорода сделало его нечувствительным к холоду и позволило всего за несколько недель сбросить 15 фунтов (к сожалению, та же процедура сильно иссушила кожу и вызвала носовые кровотечения). В конечном счете он собрал всю информацию в виде единой книги, в которой, впрочем, содержались и некоторые сомнительные утверждения, например что газы могут излечивать от рака или избавлять от потребности спать.

Беддоуз вынашивал планы создания исследовательского Пневматического института, где он мог бы проводить систематическое исследование воздействия газов (в это время его как раз собирались уволить из Оксфорда за сочинительство прокламаций в поддержку Французской революции). Он представлял Пневматический институт одновременно как госпиталь для лечения больных и как исследовательский центр для разработки новых методов лечения — возможно, первый в истории медицинский исследовательский центр. Подобное предприятие требовало значительных затрат, и Беддоуз искал поддержки в Лунном обществе Бирмингема, где когда-то состоял Пристли. Некоторые знаменитые члены общества согласились оказать финансовую поддержку, в том числе Веджвуд, владевший гончарными производствами. А создатель парового двигателя Джеймс Уатт согласился бесплатно поставить для института необходимое оборудование.

Уаттом, однако, двигали не только благородные порывы. Среди прочих болезней Беддоуз планировал лечить от чахотки (туберкулеза легких). Жертвы чахотки, как и жертвы отравляющих газов, постепенно угасали по мере того, как их легкие заполнялись жидкостью. Они страдали от лихорадки и потливости и кашляли кровью. Уатту были прекрасно знакомы эти симптомы, поскольку чахоткой болела его дочь Джесси. Джесси уже лечили множеством способов: наперстянкой, опием, корой чайного дерева, вытяжным пластырем, кровопусканием и даже «раскручиванием на канате до тошноты». В качестве последнего средства Уатт и Беддоуз решили попробовать лечить ее диоксидом углерода. Через неделю Джесси умерла.

Беддоуз в ужасе ждал гневной реакции Уатта, ведь он был могущественным человеком и мог разрушить Пневматический институт еще до его открытия. Однако Уатт был добрым и разумным человеком и, вместо того чтобы обвинять Беддоуза, еще активнее взялся за работу. В частности, он изобрел переносную печь с несколькими дистилляционными трубками и реакционными камерами для синтеза новых газов. Кроме того, он разработал удобные способы сбора газов — в сифоны (для подачи в легкие) или в зеленые шелковые мешки с мундштуками (для расслабленного потягивания). Вся система, стоившая лишь 14 фунтов, очень понравилась Беддоузу, который заявил, что дозировать газы вскоре станет «столь же просто, как… приготовить кусок мяса».

Получив финансирование и оборудование, Беддоуз сконцентрировался на поиске земли и толкового ассистента. Он решил обосноваться в Бристоле — недорогом городе, где были природные источники целебной воды, привлекавшие множество больных туберкулезом. Один историк заметил, что Бристоль «стал последним прибежищем, конечной остановкой для тех, кому не помогли все остальные методы лечения… Хозяева пансионов и гостиниц часто одновременно были и директорами похоронных контор». Беддоуз справедливо рассудил, что многие пациенты находятся в таком безнадежном состоянии, что будут готовы испробовать лечение газами.

В поисках помощника Беддоуз вновь обратился к Уатту. В конце 1790-х гг. сын Уатта Грегори, который тоже страдал от чахотки, провел несколько лет на юго-западе Англии у вдовы Грейс Дэви. Ее сына Хэмфри считали одновременно талантливым химиком и эксцентричным человеком вроде самого Беддоуза. Однажды он построил воздушный насос — достаточно сложное устройство для тех времен — из клизмы, выброшенной на берег после кораблекрушения. Гобелены в комнате своей сестры он выкрасил светящимся в темноте фосфором. Он писал длинные фантастические поэмы и в одиночестве совершал долгие прогулки вдоль корнуэльских скал, частенько возвращаясь домой в синяках и кровоподтеках.