Лавуазье возненавидели. До 1793 г. он оставался на свободе, однако потом якобинцы приняли решение арестовать его и 27 других «кровопийц» и «вампиров» из «Генерального откупа». Несколько дней Лавуазье скрывался в Лувре, но в канун Рождества отдал себя в руки революционеров. Сначала заключение не было строгим: Лавуазье и его товарищи пили вино, ели груши и играли в нарды. В этот период многие бывшие члены «Генерального откупа» еще на что-то надеялись. Лавуазье утешал их, говоря, что сам он, даже потеряв состояние, может заняться любимым делом — фармацевтикой. Однако иллюзии рассеялись, когда арестантов перевели в другие камеры, где они, возможно, впервые в жизни узнали, что такое крысы и блохи. Предвидя страшный конец, некоторые приберегли смертельную дозу опиума, однако Лавуазье отговорил их от совершения самоубийства.
Слушание дела началось в 10 часов утра 8 мая 1794 г. Трое судей были одеты в черные платья с белыми бантами и шляпы с перьями. Перед ними стояла бутылка вина. По-видимому, все это должно было создавать видимость цивилизованного суда. При входе в зал суда у каждого заключенного отбирали личные вещи: у Лавуазье конфисковали маленький золотой ключик. Наконец заключенным впервые предъявили обвинения: завышение налогов, добавление воды в табак и присвоение 130 млн ливров (примерно 5 млрд долларов в современном эквиваленте). Страшнее всего, что членов «Генерального откупа» обвинили в сговоре против французского народа. Ни одно из этих обвинений не выдерживало критики — Лавуазье это напомнило шуточное дело Кислорода против Флогистона. Однако у судей была другая логика, и всех 28 подсудимых приговорили к смерти на гильотине.
В те годы приговоренных практически ежедневно свозили к гильотине на телегах, путь которым через глумящуюся толпу расчищали конные солдаты. Около пяти вечера всех приговоренных со связанными за спиной руками по очереди возвели на эшафот и уложили под нож гильотины. Лавуазье был четвертым. Один друг Лавуазье заметил: «Всего мгновение потребовалось им, чтобы отрубить эту голову, но, возможно, и за сто лет Франция не сможет произвести другой такой».[22]
В это время Джозеф Пристли был на полпути к Америке, и новость о смерти Лавуазье дошла до него только через несколько месяцев. Вероятно, она потрясла его, поскольку Французская революция, в идеалы которой он верил, разрушила не только его жизнь, но и жизнь его главного научного соперника.
О последних часах жизни Лавуазье рассказывают легенды. Кто-то утверждал, что после оглашения смертного приговора он попросил дать ему некоторое время на завершение научной работы, на что судья будто бы ответил, что «Республика не нуждается в ученых». Ничего подобного не было, однако есть люди, которые считают так же, как этот судья. Примерно такой же ответ получил от Адольфа Гитлера Карл Бош, когда просил его не трогать нескольких ученых еврейской национальности.
Более известная легенда рассказывает о последних минутах жизни Лавуазье. Говорят, что, ожидая своей очереди на гильотину, Лавуазье попросил своего ассистента подойти как можно ближе к месту казни и выполнить последний эксперимент. Хотя многие об этом не подозревают, нож гильотины убивает человека не мгновенно: отделенная от тела голова продолжает жить еще несколько секунд. По понятным причинам, никто раньше не проверял, как долго это длится, и Лавуазье решил, что его собственная смерть предоставляет хорошую возможность это узнать. Поэтому он сказал коллеге, что начнет моргать, как только почувствует на шее лезвие ножа, и будет моргать до тех пор, пока мозг не лишится кислорода и не отключится. От ассистента требовалось только не обращать внимания на кровь и толпу, превозмочь собственное отвращение и считать. Одни утверждают, что Лавуазье успел моргнуть одиннадцать раз, другие — что пятнадцать.
История эта кажется сомнительной, поскольку головы из-под ножа падали с невероятной скоростью: 28 человек были казнены всего за 35 минут. Но она показывает, насколько ученый может быть предан своему делу — даже после собственной смерти. Мне эта история напоминает историю Сократа, который продолжал философствовать, уже приняв яд. Если бы легенда о казни Лавуазье была правдой, это был бы его самый выдающийся эксперимент — совершенно оригинальный, открытый для наблюдения и не требующий ничего, кроме его удивительного мозга и его любимого кислорода.
Этиловый спирт (этанол, C2H5OH) сегодня содержится в воздухе в концентрации 0,000 05 ppm; при каждом вдохе мы поглощаем 600 млрд молекул этого вещества
Сначала они почувствовали запах — как будто кто-то жарил несвежую баранину. Два человека сидели в квартире в центре Лондона и с тревогой обсуждали назначенную на полночь встречу со старым алкоголиком мистером Круком, живущим этажом ниже. Но их беседа была прервана странными событиями. По комнате закружилась черная копоть — как перхоть дьявола — и запачкала рукава одного из мужчин. А когда второй мужчина облокотился о подоконник, на его руках остались полосы желтого жира. И запах! С каждой минутой этот запах горелого мяса становился все ужаснее.
Но вот наступила полночь, и они спустились вниз. Заходить в магазин мистера Крука, заваленный тряпьем, бутылками, костями и другими отбросами, было неприятно даже днем. А в эту ночь здесь чувствовалось что-то дьявольское. Около спальни Крука, у дальней стены магазина, шипел черный кот Леопольд. Стены и пол спальни были покрыты, как будто окрашены, жиром. На стуле лежали пальто и шляпа Крука, на столе стояла бутылка джина. Но единственным живым существом был шипящий кот. Мужчины посветили фонариком, пытаясь отыскать Крука.
Наконец они обнаружили на полу горку пепла. Минуту мужчины в ступоре смотрели на нее, а затем бросились бежать. Они выскочили на улицу и принялись звать на помощь. На помощь! Но о какой помощи могла идти речь? Старый Крук погиб, став жертвой спонтанного возгорания.
Чарльз Дарвин опубликовал отрывок из нового романа «Холодный дом» в декабре 1852 г., и большинство читателей полностью поверили в этот рассказ. Было известно, что мистер Диккенс пишет достоверные истории и всегда с точностью описывает научные детали, будь то заболевание оспой или повреждение мозга. Так что даже если Крук был вымышленным персонажем, читатели верили, что Диккенс реалистично описал спонтанное возгорание.
Однако некоторые не могли читать этот рассказ, не сгорая от ярости. Ученые той эпохи пытались окончательно разоблачить такие старые вымыслы, как ясновидение, месмеризм и идею о том, что человека без всякой видимой причины может охватить пламя. В последующие дни началась самая странная дискуссия в истории литературы — дискуссия о роли кислорода в метаболизме человека.
В роли главного обвинителя Диккенса выступал Джордж Льюис — «Ричард Докинз» Викторианской эпохи, всегда готовый к борьбе против суеверия. В молодости Льюис изучал физиологию и понимал суть вопроса. В литературном мире он был известен как критик и драматург, а также любовник Джорджа Элиота. Кроме того, он считал Диккенса своим другом.[23]
Однако по реакции Льюиса на роман Диккенса о дружбе между ними было трудно догадаться. Льюис признавал, что творческие люди имеют право иногда искажать истину, но считал, что писателям непозволительно не знать законов физики. «Эти события находятся за пределами допустимого вымысла», — писал он. Более того, он обвинил Диккенса в погоне за дешевой сенсацией и в «распространении вульгарной ошибки». Диккенс ответил на критику. Он публиковал «Холодный дом» в виде ежемесячных выпусков, так что у него было время, чтобы выступить с опровержением в январском отрывке.
