Поначалу Дэви не понравился Грегори Уатту, но со временем отношения между ними потеплели. Они вместе попивали бренди, и Уатт посоветовал Дэви написать Беддоузу. Вдохновленный возможностью общения с настоящим ученым, Дэви отправил Беддоузу 200 страниц беспорядочных записок о тепле, свете, электричестве и газах. Большинство из этих текстов не имели никакого отношения к медицине, но демонстрировали острый ум автора, и через несколько месяцев Беддоуз нанял Дэви (которого никогда раньше не видел и которому было всего 19 лет) для экспериментальной работы в Пневматическом институте. До этого Дэви ни разу не удалялся от дома дальше, чем на день пути, но в октябре 1798 г. он преодолел расстояние в 300 км, чтобы попасть в Бристоль. В целях экономии юноша купил самый дешевый билет и ехал на крыше экипажа. Первое его впечатление от встречи с Беддоузом было таким, что шеф мал ростом и толст.

Клиника открылась в марте 1799 г., и до начала апреля Дэви фактически довел себя до смерти. Основная часть его каждодневной работы заключалась в выделении газов и определении их химических свойств. Он подвергал воздействию газов собак, кошек, кроликов и бабочек и смотрел, как изменяется их дыхание и сердцебиение. Но больше всего Дэви стремился проверить действие газов на самом себе и для первого полностью самостоятельного эксперимента подготовил несколько кварт монооксида углерода. После третьего вдоха у него участился пульс и сдавило грудь. Он едва успел выползти в сад, где испуганный помощник откачал его при помощи кислорода. Остаток дня Дэви провел в постели с рвотой и чудовищной головной болью.[25]

Хэмфри Дэви — химик, поэт-романтик и охотник за элементами

Но это его не остановило. Через неделю он вновь вернулся к экспериментам и на этот раз занялся изучением другого, предположительно ядовитого газа — закиси азота. Он получил его путем нагревания кристаллов нитрата аммония в запаянных сосудах — медленно, чтобы предотвратить взрыв, — и собрал пары в мехи. Когда он начал вдыхать газ, то сначала ощутил во рту сладкий привкус, потом у него закружилась голова, но слух обострился. Затем появилось странное ощущение «слабого сдавливания всех мышц». А потом он принялся скакать по комнате и кричать от радости. Наблюдавший за всем этим Беддоуз сообщил, что Дэви испытал «высший оргазм», а возбужденный Дэви в ту ночь никак не мог заснуть.

Поэкспериментировав еще несколько недель, Дэви и Беддоуз доказали, что закись азота не ядовита, и были готовы подтвердить это на двух пациентах. У одного после пьяного кутежа уже несколько лет была наполовину парализована рука. Вдыхание нескольких порций газа позволило ему распрямить руку и брать ею различные предметы. Второй пациент был в еще более тяжелом состоянии: «Настолько разбит, насколько только может быть разбит человек», — вспоминал Беддоуз. Газ помог и ему; он, как Лазарь, встал и отбросил костыли.

По городу прошел слух об удивительном газе, и вскоре бристольская богема тоже захотела его попробовать. Беддоуз быстро согласился: его живо интересовало воздействие нового газа на поведение человека, и он пригласил к себе нескольких поэтов, с которыми Дэви водил знакомство. Поэтам вечерний эксперимент чрезвычайно понравился, и они пришли еще раз. А потом еще и еще. И вскоре Пневматический институт зажил двойной жизнью. Днем это была респектабельная клиника, в которой Беддоуз лечил больных, а Дэви проводил эксперименты, а ночью институт напоминал опиумный притон, где представители мира литературы предавались праздности, вдыхая веселящий газ из зеленых шелковых мешков.

Дэви не преминул добавить к этому развлечению немного науки. Он проверил восприимчивость людей, находившихся под воздействием газа, поднося к ним пламя свечи или давая послушать звон колокольчика. Он провел контрольный эксперимент с мешками с воздухом, чтобы проверить, не вызывает ли воздух такую же реакцию (оказалось, что нет). Но, самое главное, он записал индивидуальные реакции людей на вдыхание веселящего газа. Некоторые начинали буйствовать или говорили бессмыслицу. Одна женщина выбежала на улицу и, как с ужасом узнала потом, прогнала большую собаку. Но чаще всего люди начинали безумно смеяться и катались по полу от хохота. Позднее Дэви просил некоторых пересказать свой опыт. Писатель Сэмюэл Тейлор Кольридж сравнил ощущение от вдыхания веселящего газа с попаданием с мороза в жарко натопленное помещение. А поэт Роберт Саути восхищался в письме другу: «Какой газ открыл Дэви! Он делает сильным. И таким счастливым! Таким победоносно счастливым! О, великий мешок газа! Я уверен, что воздух в раю — именно такой чудотворный газ удовольствия!» (один из симптомов передозировки веселящего газа заключается в злоупотреблении восклицательными знаками). Но поэтичнее всех выразился некто, сказавший просто: «Я слышал звуки лиры». Дэви вовсе не пренебрег этими восторженными высказываниями как ненаучными, а проанализировал их на предмет воздействия газа на человеческую психику. Казалось, веселящий газ открывал для человеческого разума новые перспективы, и для анализа всех нюансов Дэви нужны были поэты с их лингвистическими способностями.

Вдохновленный исследованиями, Дэви работал без продыху по 14 часов в день. Он редко и мало ел, а когда его рубашка оказывалась слишком грязной, чтобы показаться в приличной компании, он просто надевал поверх нее чистую (с носками он поступал точно так же). Затем, чтобы развеяться после долгого дня, он наполнял веселящим газом несколько мешков и расслаблялся. Фактически за несколько месяцев ежедневного употребления газа он стал наркоманом. Иногда по ночам он бродил за городом и засыпал в полнолуние. Иногда оставался дома и смешивал лекарства. Однажды он попытался как можно быстрее опустошить бутылку вина, а затем подышать газом. Закончилось это рвотой.

В какой-то раз он испробовал новую газовую ячейку Джеймса Уатта. Это устройство представляло собой просторную камеру с сиденьем внутри. Дэви вошел туда полураздетым с зажатым под мышкой термометром и веером в руке. Во время процедуры, длившейся 75 минут, ассистент запустил в камеру 300 кварт закиси азота. Дэви вышел из камеры шатающимся, красным и с температурой 41^oC, но тут же потребовал дать ему подышать из мешка. Это было самым сильным ощущением в его жизни — и новым проявлением интоксикации. В один момент он объявил себя «высшим существом, только что созданным и превосходящим всех остальных». А через какое-то время пробормотал: «Не существует ничего, кроме мыслей! Мир состоит из впечатлений, идей, удовольствия и боли!» Он походил на помешанного епископа Джорджа Беркли, но считал все эти проявления столь же значимыми, как частота сердцебиения или расширение зрачков.

Беддоуз предоставил Дэви практически полную самостоятельность в проведении этих экспериментов. Отчасти по той причине, что не так страстно искал наслаждения, отчасти из-за того, что у него были другие планы. Беддоуз заметил, что мясники никогда не болеют чахоткой. Они казались полной противоположностью чахоточным больным — здоровыми, жизнерадостными и крепкими. Заинтересованный этим наблюдением, он начал задавать вопросы и выяснил, что мясники объясняют свое крепкое здоровье тем, что дышат парами, исходящими от коровьих и бараньих туш.

Сегодня это кажется смешным, но тогда эта мысль показалась Беддоузу вполне рациональной. Несколькими годами ранее соотечественник Беддоуза Эдвард Дженнер обнаружил, что молочницы, заразившиеся коровьей оспой, никогда не умирают от гораздо более опасной натуральной оспы. Это наблюдение позволило Дженнеру создать вакцину от оспы. Так почему же мясные пары не могут оказывать аналогичное действие?

Чтобы проверить эту гипотезу, Беддоуз установил в коровнике несколько кроватей для больных туберкулезом. Поначалу он не предусмотрел никакой загородки для испускающих газы и рыгающих животных, и они бродили там, где им заблагорассудится. «Жизнь с коровами — самое большое удовольствие на свете», — убеждал пациентов Беддоуз. Но пациенты не согласились с этим доводом. Они отказались жить в хлеву и потребовали, чтобы Беддоуз вычистил помещение и установил перегородки. И все же они решились провести в коровнике несколько месяцев, чтобы дышать коровьими испражнениями.