Карикатура, изображающая эксперименты Беддоуза и Дэви с газами (Рисунок любезно предоставлен фондом Wellcome Trust)

«Лечение в коровнике» оказалось неэффективным, но и вреда, по сути, не принесло, однако серьезно испортило репутацию Беддоуза, точнее, испортило ее окончательно. Атеистические и радикальные политические взгляды Беддоуза уже вызывали подозрения в Бристоле (однажды, когда Дэви заказал для экспериментов лягушек, коробка с лягушками прорвалась, и животные разбежались; по городу поползли слухи, что Беддоуз кормит лягушками скрывающихся в подвале его дома французских шпионов). «Лечение в коровнике» дало недругам Беддоуза еще один повод для нападок, и маленький толстый Берроуз, как ранее Джозеф Пристли, стал излюбленным объектом для карикатуристов. Ночные кутежи с веселящим газом подлили масла в огонь, и вскоре эксперименты Беддоуза стали предметом насмешек по всей Европе.

Однако окончательную гибель Пневматическому институту принесла не политика или сатира, а сама наука. Пациенты, безусловно, получали удовольствие от вдыхания веселящего газа, но почти никто из них не выздоравливал. Кроме того, люди сравнивали эксперименты Беддоуза с работой Дженнера. На первый взгляд, идея Дженнера прививать людям коровью оспу для защиты от обычной оспы казалась сомнительной и даже опасной, и пресса нападала на Дженнера еще более агрессивно, чем на Беддоуза (говорили даже, что один мальчик после прививки превратился в корову — обзавелся рогами и другими признаками животного; сегодняшние малограмотные противники вакцинации все же уступают по степени неграмотности своим предшественникам). Но никакая сатира не могла затмить тот факт, что вакцина работала, и тысячи пациентов соглашались на прививку. А закись азота не излечила ни одного. Даже те, кто чувствовал временное улучшение, вскоре начинали привыкать к действию газа и вновь погружались в болезнь. Более того, Беддоуз и Дэви наблюдали все возрастающее число негативных реакций: головную боль, летаргию, дискомфорт. У одной женщины несколько недель продолжались «приступы истерических припадков».

Однако Беддоуз продолжал рекламировать свой метод, не утратив веру в то, что газы каким-то образом революционизируют медицину. Он не подозревал о том, что вскоре его друг Дэви предоставит новые козыри его врагам и, хуже того, сам перейдет на их сторону.

Дэви убедился в том, что газы, безусловно, вызывают физиологические изменения в организме, но его расстраивало отсутствие действенных терапевтических методов, и у него не было такого неослабевающего оптимизма, как у Беддоуза. Свои сомнения он изложил на 600 страницах книги «Химические и философские исследования», опубликованной в 1800 г. В книге в пространной форме он излагал как суть конкретных химических экспериментов, так и мнение Сэмюэла Тейлора Кольриджа о наркотическом опьянении. Но его вывод был строг и краток: газы бесполезны для медицины.

Книгу можно было воспринимать по-разному: либо как предательство по отношению к учителю, либо как суровое, но справедливое указание на недостатки газовой терапии. Но Беддоузу книга причинила боль, и они с Дэви вскоре расстались. После выхода книги Дэви получил работу в Лондоне, где занялся новыми исследованиями. Например, с помощью электричества он смог выделить полдюжины новых химических элементов (натрий*, калий, барий, магний, кальций и стронций); это был мировой рекорд, продержавшийся 150 лет. В 1820-х гг. Дэви стал самым известным английским ученым, и ему не удалось бы остаться неузнанным ни на одном из постоялых дворов страны.

А репутация Беддоуза была окончательно испорчена. Критики так и не перестали смеяться над ним, а с прекращением финансирования в 1802 г. закрылся Пневматический институт, просуществовавший всего три года. Через шесть лет, в канун Рождества, умер и сам Беддоуз, сокрушавшийся о судьбе своего детища. Действительно, он и его институт не оставили бы в истории никакого следа, если бы не одно обстоятельство.

В юности Дэви бродил в окрестностях Корнуолла, возвращаясь домой в синяках и ссадинах; не менее безрассудным он показал себя и в лондонской лаборатории, где не раз обрезал себе пальцы до самой кости. Но в какой-то момент он заметил, что после нескольких глотков веселящего газа раны переставали болеть. Проходила также зубная и головная боль. Занятый другими делами, он не анализировал эти наблюдения подробнее, но описал их на 556-й странице своей книги — и это краткое замечание стало самым известным из всего им написанного. «Кажется, закись азота способна устранить физическую боль, — писал он, — и, вероятно, может с успехом применяться при хирургических операциях». Прошло еще полстолетия, но идея анестезии все-таки восстановила репутацию Пневматического института.

История анестезии — это история одного мошенника. Ни один добропорядочный человек не принес человечеству столько пользы, сколько проходимец Уильям Мортон, но он не смог бы совершить революционный переворот в медицине без участия незадачливого Горация Уэллса.

До 1850 г. люди скорее совершали самоубийство, чем соглашались на хирургическую операцию, и их вряд ли можно за это осуждать. Один вид операционного театра — от песка для поглощения крови и рвотных масс на полу до открытого потолка, выпускавшего наружу истошные вопли пациентов, — предвещал неизбежную боль. Глаза пациентов упирались в подносы с резаками и пилами, не говоря уже о залитых кровью халатах хирургов. Когда операция начиналась, основная забота врача заключалась не в бережном обращении с пациентом, а в быстром завершении процедуры. Более сложные операции, чем удаление камней из мочевого пузыря или ампутация конечности, были просто невозможны.

Самим врачам хирургические процедуры тоже не доставляли удовольствия. В молодости Чарльз Дарвин отказался от карьеры врача после того, как присутствовал на операции над рыдающим ребенком. И даже опытные хирурги испытывали облегчение, когда пациенты сбегали из операционной. Учитывая набор колющих и режущих инструментов в арсенале хирургов, не приходится удивляться, что иногда погибали и сами врачи. Как заметил один наблюдатель, «удивляет не то, что пациенты иногда умирают, а то, что хирург еще жив».

Сегодня кажется очевидным, что веселящий газ мог избавить от множества подобных проблем, но по нескольким причинам его не спешили использовать в качестве анестетика. Во-первых, Беддоуз так много наобещал, что даже предположение о возможном обезболивающем действии веселящего газа казалось обманом. Во-вторых, использование этого газа для анестезии требует определенных навыков: в низких дозах он может оказывать возбуждающее действие, что хирургам совершенно ни к чему.

Но это не означает, что о веселящем газе забыли. Как раз наоборот. После заявления Кольриджа и других поэтов о волшебных свойствах этого газа в обществе поднялась волна интереса, и в Европе и Северной Америке газ вошел в моду. Уличные торговцы продавали порцию газа за четверть доллара; богатые люди использовали его вместо вина на званых вечерах. А химики даже обнаружили следы закиси азота в воздухе — микрокайф при каждом вдохе! Чаще всего газ использовали странствующие театральные труппы, и желающие могли подышать газом и начать танцевать, петь или демонстрировать акробатические номера, на радость публике.

Однажды вечером в декабре 1844 г. молодцеватый дантист Гораций Уэллс вместе с товарищем присутствовал на вечеринке в Хартфорде (штат Коннектикут), где дышали веселящим газом. После нескольких порций друзья стали пошатываться и потеряли сознание. Уэллс пришел в себя через несколько минут и страшно удивился, увидев окровавленную ногу своего товарища. Тот, в свою очередь, тоже удивился; он даже не понял, что произошло (позднее свидетели рассказали, что он ударился о кушетку). Самое удивительное, что нога безумно болела, но, пока не закончилось действие газа, он ничего не чувствовал!