Несмотря на чудесное спасение, ветеринары считали свинью 311 почти покойницей. Она начала худеть и терять шерсть. Хуже всего, что у нее резко сократилось число клеток крови, поскольку радиоактивное излучение уничтожает костный мозг, в котором они образуются. Сравнивая с симптомами, возникшими у других облученных животных, можно было предположить, что у свиньи постепенно атрофируются мозг, желудок и печень — типичная картина острой лучевой болезни. Однако в последующие недели ее состояние стабилизировалось. Стала отрастать шерсть, и выровнялись показатели клеток крови. Вскоре животное начало прибавлять в весе и вообще выглядело нормально.

Военные, естественно, невероятно радовались ее выздоровлению. Власти страстно желали принизить опасность испытаний атомного оружия, и поскольку свинья 311 выглядела здоровой и счастливой, она стала национальной героиней: маленькая свинья, одолевшая плохую большую бомбу! И публика проглатывала весь этот бред. Журнал Life поместил фотографию свиньи, а известный обозреватель назвал ее «символом победы разума над материей и свиньи над тем и другим». Вскоре свинья оказалась в отдельной клетке в Национальном зоопарке Вашингтона, куда посмотреть на нее стекались посетители со всей страны. Посмотреть на обычную свинью!

Вся идеологическая работа вокруг свиньи 311 имела одну очевидную цель — убедить общественность в безопасности испытаний атомного оружия. И в значительной степени это подействовало. Понятно, что теперь, когда мы вспоминаем о том времени, мы не можем не думать о радиоактивном молоке и прячущихся под партой детях. Но люди не сразу осознали все ужасные последствия применения атомного оружия. В 1940-х и начале 1950-х гг. люди относились к этой теме недостаточно серьезно и даже посмеивались. Никто не думал о Хиросиме и Нагасаки, зато обсуждали операцию «Перекрестки» и свинью 311. Подумайте сами, если свинья может пережить взрыв атомной бомбы, что в нем такого страшного?

Это спокойствие вполне устраивало правительство США, которое хотело провести как можно больше испытаний атомного оружия и как можно быстрее. За последующие 20 лет военным удалось осуществить около 200 испытаний, и мы до сих пор ощущаем на себе их последствия: даже спустя 60 лет мы вдыхаем радиоактивные атомы, которые породили эти бомбы.

Манхэттенский проект позволил достичь прорыва* в большей степени в технической сфере, чем в науке. Все важнейшие научные аспекты ядерной физики были изучены еще до начала войны, и по-настоящему героические результаты, достигнутые учеными, заключались не в генерации великих идей, а в тяжелом и утомительном труде. К примеру, очистка урана. Процедура выделения, среди прочего, состояла в превращении 10 000 кг урановой руды в летучий гексафторид урана и его дальнейшем расщеплении, буквально по атомам, до 50 кг радиоактивного урана-235. С этой целью в Окридже, штат Теннеси, был построен завод, раскинувшийся почти на 20 гектарах земли и потреблявший в три раза больше энергии, чем весь Детройт (стоимость строительства составила 6,6 млрд долларов США в современном эквиваленте). Без этих невероятных вложений труда и капитала все разговоры о бомбах остались бы простой болтовней.

Получение плутония (этот элемент не существует в природе) тоже не было простым делом и потребовало не меньше труда и финансовых затрат, чем очистка урана. Еще сложнее было добиться его детонации. Хотя плутоний обладает довольно сильной радиоактивностью (человек умирает, вдохнув десятую долю грамма), небольшое количество плутония, с которым работали ученые в Лос-Аламосе, не могло вызвать цепную реакцию и привести к взрыву, поэтому ученым пришлось очень сильно повысить его плотность. Плотность металлического плутония и так достаточно высока, так что единственный способ повышения плотности заключался в том, чтобы смешать его с другими взрывчатыми веществами. К сожалению, хотя взорвать что-то с помощью взрывчатого вещества легко, сжать что-то специфическим образом почти невозможно. И ученым из Лос-Аламоса пришлось долго возиться над решением этой задачи.

Однако к весне 1945 г. один вариант устройства был создан. Идея требовала экспериментального подтверждения, что стало причиной проведения испытаний «Тринити», осуществленных 16 июля 1945 г. За сбор конструкции, получившей название «Штучка» (Gadget), отвечал молодой канадский физик Луи Злотин, имевший репутацию безрассудного смельчака (именно то, что нужно для работы с бомбой). После подъема бомбы на тридцатиметровую башню и установки детонаторов Злотин и его руководители получили чек на 2 млрд долларов и удалились на базу, расположенную в 20 км, чтобы наблюдать за взрывом.

В 5:30 утра взрыв обжимающего кольца вокруг плутониевого ядра «Штучки» сжал это ядро от размера грейпфрута до размера персиковой косточки. В результате сжатия расположенный в самом центре крохотный «ежик» из бериллия и полония испустил нейтроны, которые стали бомбардировать атомы плутония, вывели их из равновесия и заставили расщепляться. В результате этого процесса выделилось гигантское количество энергии: расщепление одного атома плутония может подбросить песчинку, которая крупнее него в немыслимое число раз. Важно также, что при каждом расщеплении атома плутония выделяются дополнительные нейтроны. Эти нейтроны сталкиваются с другими атомами плутония и тоже заставляют их расщепляться.

За несколько миллионных долей секунды произошла цепная реакция, приведшая к взрыву, эквивалентному взрыву 20 килотонн тротила. Описать то, что произошло потом, довольно сложно, но выделившаяся энергия превратила в пар и металлическую башню, и песок под ней, и всех ящериц и скорпионов. Но это не все. Температура в эпицентре взрыва достигла десятков миллионов градусов, так что атомы пара стали терять электроны. В результате вещество перешло в новое состояние, называемое плазмой: это некий особый (ионизованный) газ, содержащийся, в частности, в ядрах звезд.

Этого не произошло, но каждый из нескольких сотен человек, наблюдавших за взрывом в тот день (многие защитили лица масками или темными очками), знал, что выпустил на Землю нового Дьявола. Известно, что после завершения испытаний «Тринити» Оппенгеймер процитировал строчку из Бхагавад-гиты: «Теперь я стал Смертью, разрушителем миров». Менее известно, что Оппенгеймер также вспомнил слова Альфреда Нобеля о том, что динамит делает войну столь ужасной, что люди перестанут воевать. Какой наивной кажется эта мысль сейчас, на фоне очертаний ядерного гриба!

После взрывов атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки большинство участников Манхэттенского проекта переживали триумф. Однако вскоре сообщения из Японии стали вызывать ужас и стыд. Конечно же, ученые знали, что чудо-бомбы убьют десятки тысяч человек, но при бомбардировках Дрездена и Токио жертв было не меньше (по оценкам некоторых историков, за шесть часов бомбардировки Токио погибло не менее 100 000 человек, это больше, чем при любой другой военной операции в истории человечества).

После взрывов в Хиросиме и Нагасаки ученые были потрясены не числом непосредственных жертв, а силой остаточной радиоактивности. До этих событий большинство ученых относились к радиоактивности достаточно спокойно, и известно множество историй об их презрении к опасности*. Взрывы в Японии изменили все. Радиоактивные осадки убивали людей на протяжении нескольких месяцев, разрушая клетки, разъедая кожу и превращая даже соль в крови и пломбы в зубах в маленькие радиоактивные бомбы.

В какой-то момент главнокомандующий оккупационными войсками союзников в Японии генерал Дуглас Макартур запретил средствам массовой информации передавать новости о вторичных последствиях ядерных взрывов. Но он не мог воспрепятствовать распространению слухов, особенно в научной среде. Рассказчикам не приходилось ничего выдумывать — реальность сама по себе была ужасной. Рассказывают, что один американский врач, посещая госпиталь, удивился, почему все японские пациенты носят одежду в крапинку, но вдруг понял, что крапинки шевелятся: у больных просто не было сил отмахиваться от ползавших по ним насекомых. После нескольких несчастных случаев в Лос-Аламосе в 1945 и 1946 гг. опасность радиоактивного облучения стала еще очевиднее, поскольку ученые узнавали о ней из первых рук.