Первый несчастный случай произошел с физиком Гарри Дагляном, который в возрасте 17 лет поступил в Массачусетский технологический институт (МИТ), а через шесть лет, в 1944 г., прибыл на работу в Лос-Аламос. Он участвовал в важных экспериментах, суть которых заключалась в запуске цепной реакции в плутониевых сферах. Плутоний не должен был взорваться, поскольку плотность сфер была недостаточной, однако условия эксперимента не были согласованы с Управлением охраны и безопасности труда. Ученые из Лос-Аламоса говорили, что «тянут за хвост спящего дракона», и проводили эти эксперименты в 6 км от основной базы, в лаборатории «Омега».
Даглян работал с 10-сантиметровой плутониевой сферой, идентичной ядрам бомб, использовавшихся при испытаниях «Тринити» и при взрыве в Нагасаки. Если бы Япония отказалась сдаться, эта сфера, получившая имя «Руфус», стала бы ядром бомбы, которую предполагалось сбросить примерно 20 августа. Но война закончилась, и Дагляну, казалось бы, незачем было возиться с бомбой, поскольку суть Манхэттенского проекта заключалась в приближении победы над Германией и Японией. На самом же деле с окончанием войны характер работы многих ученых в Лос-Аламосе почти не изменился. Американское правительство потратило на создание атомного оружия сотни миллиардов долларов и не собиралось эти деньги терять. Кроме того, продолжалось соперничество за мировое лидерство, и некоторые ключевые фигуры в правительстве считали, что атомные бомбы (в частности, плутониевые) необходимы для долгосрочного обеспечения национальной безопасности.
По этой причине 21 августа 1945 г. в лаборатории «Омега» Даглян начал новую серию экспериментов с «хвостом дракона». Используя терминологию ученых, ему предстояло соорудить «гнездо» из блоков карбида вольфрама вокруг плутониевого «яйца». Карбид вольфрама обладает хорошей способностью отражать нейтроны, которые свободно проникают через многие другие материалы. Окружая сферу блоками, Даглян добивался возвращения всех вылетавших нейтронов и их участия в цепной реакции. Это позволяло уменьшить количество плутония, необходимого для поддержания цепной реакции. Часть эксперимента Даглян выполнил утром, вторую часть — после обеда, а потом отправился на семинар. Но после окончания семинара, в девять вечера, он вернулся в лабораторию, чтобы завершить эксперимент. Работать в одиночку было запрещено, и день был насыщенным, но Лос-Аламос жил не по формальным законам, Даглян был на хорошем счету, и охранники его пропустили.
Сначала он поместил шестикилограммовую сферу на опору. Плутоний не только радиоактивен, но и ядовит (почти как мышьяк), поэтому сфера была обернута никелевой пленкой, так что ее можно было брать голыми руками. Ученые вспоминали, что от радиоактивного излучения она была теплой, и кто-то даже говорил, что бомба в руках напоминала живого кролика.
Поместив на место «яйцо», Даглян начал собирать «гнездо» из 52 блоков карбида вольфрама. Чем больше блоков, тем больше нейтронов возвращается в плутониевое ядро и тем ближе его масса приближается к критической массе. Даглян уже собрал четыре слоя, почти закончил пятый и взял последний блок, чтобы положить его на сферу. В этот момент у него за спиной включился счетчик, сообщавший, что добавление следующего блока приведет к началу цепной реакции. Даглян начал перемещать блок, прилаживая его как следует. Удовлетворенный работой, он отступил назад, а блок соскочил. И соскочил именно туда, куда не следовало, — он заблокировал единственный оставшийся для нейтронов выход. На языке ученых сборка оказалась в «сверхкритическом состоянии». А на языке понятном для всех, дракон открыл глаза.
Громкоговоритель зарокотал. Воздух вокруг сферы засветился синим светом из-за ионизации азота. Даглян попытался сбросить блок рукой — один раз, другой… Наконец ему это удалось. Все стихло. Свет погас, громкоговоритель умолк. Никакой сигнализации. И, кроме покалывания в руке, Даглян ничего не чувствовал: в отличие от обычного яда, радиоактивность поначалу не вызывает боли. Но Даглян убил себя, и он это знал.
Он все же отправился в госпиталь. Врачи вынули у него из кармана ключи и нож и передали их для анализа в Лос-Аламос. Счетчик Гейгера зашкалил. По оценкам, Даглян получил такую дозу облучения, какую можно получить за 50 000 рентгенографий грудной клетки. Через несколько дней его правая рука превратилась в гигантский пузырь, левая рука тоже опухла, кожа покраснела и начала слезать до самых плеч. То же самое произошло с кожей на лице (он страдал от «трехмерного ожога», поскольку радиация очень глубоко проникла в тело). Его мучили тошнота, судороги и икота. У него выпали волосы, и он страшно похудел. Страдания его облегчились, когда он впал в кому. Через 25 дней после несчастного случая Даглян умер. Военные источники лгали прессе, заявив, что он скончался от «химических ожогов», а его матери и сестре выписали чек на 10 000 долларов, чтобы заставить их замолчать.[36]
У постели умирающего Дагляна дежурил Луис Злотин, собиравший бомбу для испытаний «Тринити». Случившееся с Дагляном потрясло Злотина и усилило принятое недавно решение оставить работу над военным проектом. К сожалению, его контракт продолжался еще год. К еще большему сожалению, Злотин не извлек никакого урока из того, что произошло с Дагляном.
Злотин поступил в университетский колледж Виннипега в 16 лет — еще раньше, чем Даглян. В колледже он начал заниматься боксом, возможно, чтобы выглядеть мужественнее, и выбрал соответствующий стиль одежды: джинсы, ковбойские сапоги и рубашка с расстегнутым воротом. После колледжа он отправился в Испанию и позднее любил рассказывать об участии в Гражданской войне (что, возможно, было неправдой). В конечном счете Злотин занялся созданием циклотронов в Чикаго, а потом включился в эксперименты с плутонием. В декабре 1944 г. он оказался в Лос-Аламосе и немедленно попросился «поработать с драконом». Его встретили радушно, но даже среди отъявленных смельчаков его считали безрассудным. Однажды ему понадобилось внести какие-то изменения в ядерную реакцию, происходившую в резервуаре с охлаждением, и он попросил инженерную команду выключить оборудование. Но дело было в пятницу вечером, и ему предложили подождать до понедельника. Когда все вернулись после выходных, изменения уже были сделаны. Он что, сам выключил оборудование? Нет, он просто сбросил джинсы и ковбойские сапоги и нырнул в резервуар с водой при работающем реакторе.
Злотину нравилось пугать домашних рассказами об участии в создании атомных бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. Однако достаточно скоро он разочаровался в работе над созданием оружия, а после смерти Дагляна попросился обратно в Чикаго. Военное начальство ответило, что сначала он должен собрать бомбы для испытаний на Бикини. Злотин согласился и начал готовить себе на замену физика Элвина Грэйвса.
Эта подготовка началась — и закончилась — 21 мая 1946 г., когда Злотин проводил демонстрационный эксперимент, который раньше уже проделывал, наверное, сорок раз. Он взял ту же плутониевую сферу «Руфус», с которой работал Даглян, и начал окружать ее отражателями нейтронов. Вместо блоков карбида вольфрама Злотин использовал полусферические оболочки из бериллия, которые обладают лучшей отражательной способностью. Вообще говоря, бериллий так хорошо отражает нейтроны — буквально играет с ними в пинг-понг, — что большинство ученых принимали исключительные меры предосторожности при обращении с полусферами. В частности, было известно, что замыкание бериллиевой оболочки вокруг сферы немедленно запускает цепную реакцию, и поэтому приходилось использовать страховку. Сначала по периметру сферы выстраивали деревянные клинья, на которые укладывали бериллиевый купол, а по мере продвижения эксперимента клинья постепенно вынимали. Так удавалось медленно опустить оболочку и достичь критической массы.
