Однако охлаждение воздуха происходит только до определенного предела — примерно до высоты 18 км, где начинается озоновый слой. Озоновый слой поглощает ультрафиолетовые лучи, которые благодаря этому не достигают земли и не разрушают нашу ДНК. Если бы не озоновый слой, жизнь никогда не смогла бы выйти из океана на сушу. Поглощая ультрафиолетовое излучение, озоновый слой нагревается. Если спрессовать все молекулы атмосферного озона, получится слой толщиной меньше половины сантиметра. Но озон так хорошо поглощает ультрафиолетовые лучи, что даже это небольшое количество газа может прогреть воздух на высоте 45 км до 0 °C. Таким образом, наша атмосфера представляет собой температурный сэндвич: два слоя теплого воздуха (один у поверхности земли, другой на высоте около 45 км), между которыми находится прослойка холодного воздуха.

Знаменитая статья о «летающей тарелке», напечатанная в газете Roswell Daily Record 6 июля 1946 г.

И теперь мы подошли к главному: именно этот температурный профиль определяет распространение звука. Представьте охотника, стреляющего из ружья. Как мы только что выяснили, звук выстрела поднимется вверх, достигая холодного коридора. Но он не может остановиться и по инерции продолжает движение. Пройдя холодный коридор, звук неизбежно войдет в расположенный над ним озоновый слой. Но поскольку звук всегда ищет путь к холодному воздуху, он отклонится обратно, мягко проделав U-образный поворот, и начнет движение вниз. Другими словами, отразившись от озонового слоя, звук движется в обратном направлении, как мячик, отскочивший от стены.

А дальше происходят еще более странные вещи. Начавший возвратное движение звук все еще обладает значительным импульсом. Поэтому он проскакивает через слой холодного воздуха и движется к земле. Но что происходит при приближении к земле? Звук входит в зону теплого воздуха. А поскольку звук (давайте хором) всегда ищет путь к холодному воздуху, бо́льшая часть звукового импульса вновь начнет подниматься вверх. Вверху звук опять натолкнется на теплый озоновый слой, опять отклонится вниз к земле, а потом опять поднимется вверх. Иными словами, звук петляет: поднимается и опускается, поднимается и опускается, колеблясь вокруг слоя холодного воздуха. Вот почему этот слой холодного воздуха называют звуковым каналом: звук распространяется вдоль него и не может его покинуть.

Сделаем несколько уточнений. Во-первых, только звук с высокой интенсивностью обладает достаточной энергией, чтобы достичь высоты звукового канала и остаться в нем. Слава богу, ваш вчерашний ночной шепот не беспокоит стратосферу. И только самый интенсивный звук*, совершив первый поворот в небе, способен прорвать слой теплого воздуха и достичь ушей слушателей на поверхности земли. Мы уже сталкивались с подобной ситуацией, когда говорили о горе Сент-Хеленс. Вспомните, что вблизи эпицентра ничего не было слышно, а люди, находившиеся на расстоянии нескольких десятков километров, затыкали уши от грохота. Дело в том, что звук сначала поднялся вверх к слою холодного воздуха, пройдя над головами находившихся поблизости людей, оказавшихся в «звуковой тени» шириной более 100 км. Но при столкновении со слоем теплого воздуха звук пошел вниз, и люди его услышали. Что-то похожее произошло и при взрыве атомной бомбы в Хиросиме. Люди, находившиеся в эпицентре, увидели pika, то есть вспышку, а те, кто был в отдалении, упоминали pika-don, — вспышку с грохотом.

Впервые Морис Эвинг занялся изучением звуковых каналов в 1944 г.* И выяснил кое-что интересное. Он понимал, что происходит со звуком, зарождающимся ниже или выше канала, — он попадает в канал. Но что происходит со звуком, зарождающимся внутри канала? Какова его судьба?

Давайте опять представим звук выстрела, но теперь уже произведенного на высоте 13 км над землей, в самом холодном месте. Как любой звук, вне зависимости от источника, звук выстрела поначалу начинает распространяться во все стороны и, естественно, рассеивается, ослабевает. Но на этой высоте происходит что-то необычное. Звук, направляющийся вверх или вниз, сталкивается со слоем теплого воздуха и возвращается к центру. В результате звуки, зародившиеся внутри звукового канала, рассеиваются слабо и, следовательно, почти не ослабевают. В результате их можно услышать на гораздо большем расстоянии — они сильнее других звуков.

В 1947 г. Эвинг понял, что это эффективное усиление звука предлагает хитрый путь слежения за русскими. Конечно же, русские не взрывали ядерные бомбы на высоте 13 км — это слишком высоко. Но Эвинг знал, что ядерный гриб часто поднимается на такую высоту. Ядерный гриб — это очаг горячего воздуха, возбуждающий соседние молекулы воздуха. А это, по сути, и есть звуковая волна, и Эвинг надеялся, что советские ядерные облака поднимаются достаточно высоко, чтобы он мог их услышать на другом краю света. Нужно было только поднять микрофоны на воздушных шарах в звуковой канал. Военные назвали эту операцию «Могул» (Mogul).

Поначалу Эвинг был полон оптимизма, но, начав испытания на полигоне Аламогордо в Нью-Мексико в начале 1947 г., столкнулся с несколькими трудностями. Одна из них заключалась в том, что нагреваемый солнечным светом шар не удерживался на постоянной высоте: газ внутри шара нагревался и заставлял шар подниматься выше звукового канала. Эту проблему удалось преодолеть путем создания прозрачных шаров, через которые солнечный свет проходил насквозь. Эвинг заказал эти шары у той же фирмы, которая сделала первые фигурные шары для парада в День благодарения, организованного универмагом Мэйсис. Когда прозрачные шары прибыли, члены команды тут же весело подметили, что они похожи на гигантские презервативы.

Другая проблема заключалась в слежении за шарами, которые перемещались по воле ветра. Эвин предложил использовать радары, но оборудование в Аламогордо не позволяло отслеживать такие маленькие объекты на такой большой высоте. Поэтому ученые решили отправлять вверх не по одному, а сразу по 30 шаров. Их связали в колонну высотой с 65-этажный дом — в два с лишним раза выше статуи Свободы. К цепочке присоединили отражатели — металлические листы, помогавшие перенаправить волны от радара обратно на землю. Отражатели напоминали прямоугольных бесхвостых воздушных змеев — и действительно были изготовлены на заводе игрушек. Ученых эстетическая сторона заботила мало, поэтому производители игрушек скрепили отражатели между собой с помощью липкой ленты и клея. Но поскольку липкой ленты после войны не хватало, они взяли ту, что была в наличии, — покрытую извитыми красными иероглифами.

Воспроизведение эксперимента с шарами, выполненного в рамках проекта «Могул» (Фотография любезно предоставлена Джо Никеллом из Skeptical Inquirer)

Как вы можете догадаться, эти неуклюжие связки металла, пластика и резины как раз и были теми самыми «неопознанными летающими объектами», которые заполонили небо над Розуэллом в 1947 г. В небе эти таинственные объекты двигались то туда, то сюда, подчиняясь воле ветра. Отражатели неестественно сверкали в лунном свете, а при падении на землю эти конструкции оставляли глубокие следы и гораздо больше мусора, чем любой воздушный шар.

Проблема мусора стала для Эвинга головной болью. Как это ни странно звучит, проект «Могул» имел такой же сверхвысокий уровень секретности, как Манхэттенский проект. О нем не знали даже военные с воздушной базы Розуэлла, находившейся всего в 130 км от полигона, и это означало, что команде Эвинга нужно было собирать упавшие фрагменты после всех 110 испытаний. Обычно это было несложно, а если шары терялись, можно было воспользоваться радионовостями об обнаружении НЛО. Но некоторые обломки все же не удалось найти, включая те, что упали на ранчо Брейзела.