— Я чувствую, что-то не так, — сказал он. — Со мной что-то… Ульфир, спокойно, сейчас будет фокус, ты такого еще не видел.

И вокруг них вспыхнуло пламя. Мощное, жаркое, густое, оно заполнило едва ли не весь кабинет, вспыхнуло бликами в столовых приборах, заклубилось над хрустальной вазой в центре стола, аурой окружив головки астр. Бирги не видела ничего красивее и ничего страшнее в своей жизни!

Пламя не опаляло — ни скатерть, ни цветы, ни саму Бирги! Пламя не опаляло — но доведенной до абсолюта некромантской чувствительностью она почувствовала, что это пламя бушует и в ней, внутри, сжигая… что-то. Даже что-то в ее голове!

За долю секунды Бирги вспомнила рассказ Паука о словах Агрима, сообразила, что что у Чумных Докторов могут быть свои собственные средства распознавать распыленные в воздухе вещества, — и поняла, что Шелки решил выжечь ее мозг! Прямо сейчас! Те части, что ему не понравились! В наказание!

Паук был прав — о, как он был прав! Учитель всегда прав — ей стоило бы помнить это! Поздно!

Богиня, защити!

За долю секунды Биргитта Хольмгрен перестала быть.

О том, какие повороты были в судьбе Биргитты Хольмгрен, как она попала к Пауку и вообще как дошла до жизни такой, я знал мало — но все же кое-что знал. Решил провести минимальную проверку — интересный же фигурант, правая рука Паука и все такое.

Файне еще после первой нашей встречи передала Агриму личное дело Биргитты из Академии.

Девочка из бедной городской семьи, была служанкой, потом попала в бордель из неплохих — собственными стараниями, там еще усилия нужно было приложить. Где ее нечаянно обнаружил в качестве некромантки один из клиентов, тоже некромант, — не Паук, другой.

Биргитта попала в Академию, примерно год училась на подготовительных курсах (читать, считать, базовая общеобразовалка). Было ей на тот момент лет шестнадцать. Сама она нашла Паука или его каким-то образом на нее вывели, Файне сказать не могла: она в ту пору уже работала в Академии, но ректором еще не была и напрямую с Биргиттой не пересекалась. Так или иначе, Паук как раз тогда явился в Академию с просьбой почитать спецкурс по философии — и тогдашний ректор (нынешний Глава Ковена, к счастью, отсутствующий) его пустил! Биргитту он сам выбрал в ученицы, но она выбор наставника подтвердила.

Файне помнила, что девочка уже тогда была очень красивая, себе на уме — и совершенно беспринципная. Крутила парнями-однокурсниками, как хотела, чтобы те делали за нее большую часть практических работ, однажды почти была поймана на воровстве, но соскочила. Подруга Файне, тоже преподаватель, как-то пробовала поговорить с ней по душам, но наткнулась на вежливый и настолько циничный отпор, что после пила сердечные капли. Я спросил, можно ли поговорить с этой преподавательницей, но Файне с сожалением объяснила мне, что она была из тех редких птиц, которые решили вообще не убивать свое тело, а прожить нормальную жизнь — вдвойне редкость для женщин! Так что с ней уже много лет не поговоришь.

Ни мужа, ни детей, ни подруг, ни даже длительных любовников у Хольмгрен никогда не водилось, шантаж со стороны Паука можно было с высокой долей вероятности исключить. Вообще все говорило о том, что Биргитта, что называется, достойная последовательница этого не менее достойного мужа! И даже если она — ну, допустим — искренне любила своего наставника (не похоже, но вдруг), это все равно разве что несколько смягчало портрет абсолютно беспринципной шлюхи и интриганки, но сильно краше его не делало.

Подумать только, и Ройга боялась, что она превратится в нечто подобное! Ройга! Которая большую часть своей не-жизни только и делала, что работала на общественное благо; которая искренне пеклась о чужом попугае настолько, что даже бросилась выслеживать его «воров»; которая коллекционировала мужчин, как я теперь понимаю, скорее из охотничьего азарта и умела выстраивать с ними долговременные отношения к обоюдной выгоде… нет, об этом не буду думать, неприятно. Ладно, все прошлое — в прошлом. Теперь я в моем огонечке не сомневаюсь, хотя ее последняя метаморфоза мне не совсем нравится. Я рад, конечно, что Ройга продолжает ставить перед собой новые цели (это важно всем, но немертвому — особенно!), однако предпочел бы, чтобы она держалась подальше от опасности, а не совалась в самое пекло! И все же приказать ей такое — значит, помешать ей быть собой, и смысл тогда?

В общем, сходство с Биргиттой Хольмгрен у моей жены прослеживалось разве только по части красоты и умения использовать эту красоту, чтобы влиять на мужчин. Но если цели разные, сходство в методах нельзя считать инкриминирующим.

Однако несмотря на все эти умозаключения на встречу с Паучихой я шел в хорошем настроении.

Просто потому, что весь день, блин, мотался между разными городами и весями, отдавая приказы о вакцинации и подготовке хранилищ. Изображал грозного огненного властелина, пока Элсин, Агрим и пара мобилизованных по этому случаю лекарей-жизнюков вещала про пользу вакцинации, про неизбежное нашествие сусликов и про необходимость организации запасов.

Слушали нас, естественно, подобострастно, но с внутренним сопротивлением — я это ощущал, поднатаскался уже.

— Что думаешь? — спросил я Элсина после первой такой точки, городка под названием Гудбраль. Каменная стена там была, но сам городок оказался меньше Люскайнена и примерно такой же полудеревенский, с курами и поросями на улицах — я их увидел, когда отправился осмотреть их стену. Более ветхую, чем у Альвидры, но вполне способную выстоять под напором сусликов… или так я решил.

— Думаю, что впрямую саботировать они не посмеют, — сказал Элсин. — Но приказы твои будут выполнять без особого рвения. Местный бургомистр не произвел на меня такое же хорошее впечатление, как Тассе.

— Это да, — поморщился я. — Не произвел.

— Но позиция самих крестьян может в корне отличаться. Надо бы тебе еще пару крупных деревень посетить.

— В смысле? — не понял я.

— До крестьян дойдут слухи о тебе, как о великом спасителе всех подряд, — серьезно сказал Элсин. — И сберечь зерно критично именно крестьянам, а не горожанам. Если ты объявишь им о подготовке хранилищ непосредственно, слухи разнесутся еще дальше, они даже сами частью повезут зерно в города — и бургомистры не посмеют слишком задержать приготовление хранилищ. Хм. Я подготовлю для тебя координаты и список площадок. К счастью, в точке выхода из телепорта пожара не возникает, так что можно чувствовать себя несколько свободнее.

— Спасибо, — кивнул я.

После таких хлопот, да подписания указов, да сжигания трупов, да еще всякой текучки, которую не могли взять на себя ни Элсин, ни Агрим, ни Олла с Игнис, я был просто рад возможности посидеть немного! Да еще поесть не на бегу.

Тем более, я больше десяти лет не был в нормальных ресторанах, а в таких роскошных — вообще никогда не был… Нет, вру: один раз, в подростковом возрасте, когда отец какой-то удачный контракт праздновал. Но тот все равно был, кажется, уровнем ниже — в том смысле, что люди с совсем большими деньгами туда не захаживали.

Вообще-то, на Гробнице имелся один приличный ресторан в моем понимании — в смысле, таверна для состоятельной публики, с наворотами. Я даже чуть было не пригласил туда девчонок — но то взбесившиеся умертвия, то Оллу чуть не убили, то гигантские миноги, то пчелы, то фиолетовое восстание… короче, как-то так руки и не дошли. Да и смысл, когда нас дома кормил такой замечательный повар, как Плюссен? (Эх, надо было его с собой взять! Ладно, мне было не по чину — но Агрим-то мог бы! Жаль, мы не догадались!) Теперь на кухне рулил парень, которого привела с собой Мия Листен, подружка Нильсена — готовил он замечательно, и с каждым днем все лучше и лучше, потому что учился быстро. Но пока без особенных изысков: простая выпечка с обычным дрожжевым тестом, никаких затейливых соусов и всего прочего. Мой любимый омлет из взбитых яиц пару дней назад освоил — уже радость.