А впрочем, почему «напомнили»? Ройга чувствовала себя молодой, как никогда раньше.

Сорвавшись с места, она побежала прямо по черепице. Оттолкнуться… прыжок! Ха, есть еще порох в пороховницах. Ройга удержала победный клич. За ней могут наблюдать. Теперь еще бы удержаться и сальто не сделать…

«Я что, настолько радуюсь, что эта Биргитта кончилась?» — спросила она себя.

И была вынуждена признать, что да. Да, она видела, что Влад на нее не повелся, но все равно было приятно! Опять же, ей вообще вся история с Пауком нехорошо напоминала историю на Ошибке, пусть даже та и принесла ей симпатичное ожерелье с черным жемчугом. Хорошо, что теперь они его возьмут.

Так, а где же наблюдатели? Тоже на крышу полезут? Не-ет, вон птичка какая-то большая чуть в стороне — вроде бы просто галка, но галка одна, без стаи, да еще и явно следует за Ройгой, не отвлекаясь на поиски пищи? Нельзя столько лет общаться с фиалочкой и не изучить повадки птиц!

Ройга размеренными прыжками помчалась вперед, стараясь создать ощущение, что она не ликует, а пытается сбросить пар.

Ей удалось пробежать так несколько кварталов, потом все-таки пришлось спускаться — ну или поворачивать, но люди, когда горюют, обычно не разбирают дороги, идут прямо, и Ройга решила следовать этому правилу.

Она спрыгнула с крыши и зашагала по переулку, сунув руки в карманы и всем своим видом изображая «не подходи, убьет!».

Однако некромант, что примерно через полчаса вышел ей навстречу, выражал эту идею значительно лучше. Он заступил Ройге проход в узком переулке — и сразу почему-то стало ясно, что не поздороваться он хочет. Здоровый мужик, и по его смазанным движениям Ройга поняла, что и с пропускной способностью у него все в порядке.

Блин! То, о чем ей говорил Ульфир, воочию! С ее пропускной способностью почти любой профи будет сильнее нее! Собственно, она всегда знала это, поэтому пошла работать на городскую стражу, где платили хуже, чем в охране стихийников и богачей. Но с Владом, конечно, здравый смысл начал ей иногда изменять…

Громила шагнул к ней. Спросил скучающим тоном:

— Сопротивляться будем? Или сэкономишь себе усилия и сразу отключишься?

Дважды ять!

Неужели наблюдатели вскрыли притворство⁈ Почему они решили напасть⁈..

Или…

Или Паук с самого начала не собирался ожидать успеха или неудачи плана Бирги⁈ Сразу ее списал⁈

Греб вашу мать, Ройга должна была подумать об этом! Привыкла к хорошему, давно не общалась с бандитами, размякла! Фиалочку дразнила, а сама, ёпт, стала тем еще цветочком!

Но все равно, непонятно, зачем на нее-то нападать⁈ Совсем Паук с катушек слетел — катить бочку на женщину мага Огня⁈

Или не Паук, а приветик от мерзавки Бирги на «мертвой руке»?

Ладно, об этом после, когда она выберется из этой передряги! Что делать, мать⁈ Бежать? Так от него не убежишь, если у него ускорение круче…

Но Ройга все же развернулась на пятках — и увидела ожидаемое: второго некра, перекрывшего проход. Тоже громила, скорость не понять, но… вряд ли медленный.

Они решили «забить по шляпку».

— Естественно, буду сопротивляться, — сказала Ройга, не поворачиваясь обратно.

И сорвалась с места.

Интерлюдия. Ульфир Ботольф и разнообразные странности

Шагая в направлении Ратуши, Ульфир не счел нужным ускоряться — идти было недалеко, его шагом — не долее четверти часа. Назад, разумеется, получится медленнее, поскольку он будет сопровождать портшез с супругой мэтра Шелки и мэтрессой Бьер. Но выгадывать минуты и рисковать оказаться без ускорения Смертью, если вдруг внезапно на охраняемых им лиц выскочат враги, было неразумно.

Вместо этого Ульфир думал, прокручивая в голове недавнюю мизансцену в ресторане.

Он, безусловно, понял, что «волшебными объятиями Огня» Бьер и Глерви называли ситуацию, когда находишься в зоне контроля мага Огня, а тот выпускает пламя во всю мощь, выжигая что-то непосредственно из воздуха. Сам Ульфир ни разу прежде такого не испытывал, но просто рядом с Гилли стоял, когда она зажигала пламя — и помнил, что выглядит это действительно невероятно. Хотя он каких-то глубоких изменениях в психике говорить все же не приходится.

Понятно же, что он стал мишенью так называемой «семейной шутки».

И это дергало.

Не сама шутка, разумеется. Тот факт, что Бьер и Глерви находились в таких отношениях с мэтром Шелки, что позволяли себе шутить подобным образом! И это звучало не натянуто, а совершенно естественно, и мэтр Шелки слегка смутился даже, но не оборвал их и не сделал выговор. Терпел!

Даже у Хенрика никогда не было таких отношений с мэтрессой Гилли! И тем более сам он никогда, даже в юности, не позволил бы себе подобного неуважения!

Он почувствовал, что ему… завидно?

Да, завидно!

Даже при том, что сама эта пикировка показалась ему какой-то совсем ребяческой, недостойной взрослых магов…

А. Он совсем забыл. Они не сказать чтобы особенно взрослые! Бьер вдвое моложе него, мэтр Шелки совсем ребенок. Глерви самая старшая, но даже она еще живет первую сотню. И ясно же, что она насмерть влюблена в мэтра — настолько, что переняла все его повадки. Женщин это обычно здорово омолаживает, Ульфир насмотрелся.

С другой стороны… слова Бьера «вам это тоже начнет нравиться» стоит понимать как, что они тоже «приглашают его в игру»? Как в ребяческой компании — «пошли с нами на дракона»?..

Ульфир мысленно усмехнулся. Так случилось, что он не был своим ни в одной ребяческой компании! Сперва, когда он был совсем мальцом, они постоянно переезжали: он родился в обозе наемничьего отряда: отец был сержантом, матушка — старшей из обозных женщин. Потом отец забрал из отряда свою долю, купил домик, женился на матери и поселил их обоих вместе с собой. Но окрестные ребята боялись сына хмурого нелюдимого вояки, матушка, всегда острая на язык и скорая на оплеухи, не сразу завязала добрососедские отношения с другими женщинами. А еще она велела Ульфиру помалкивать об их прошлом: не хотела, чтобы кто-то знал, что она начинала как обозная шлюха. Это тоже накладывало свой отпечаток, да и сам Ульфир общительностью и живостью нрава не отличался.

Детство его прошло на отшибе от других детей: он участвовал в мальчишеских сшибках, рыбалке в ближнем ручье и прочих забавах, но всегда не совсем с ними, больше сам по себе. А потом их храмовую школу посетил дежурный некромант, проверил всех учеников и обнаружил у него дар. Ну и все. С этого момента все знали, что у Ульфира другая судьба. Жил он до семнадцати лет с родителями, но в школу ходил совсем другую — точнее, ездил через весь город: Цех выделял средства на образование своих будущих членов, и эти средства включали даже транспортные расходы! Небывалая роскошь для пацана из их квартала, пусть приличного, но не сияющего роскошью.

Понятно, что если у него и начиналось приятельство с какими-то мальчишками, дальше этого оно не пошло — близких друзей у Ульфира так и не завелось.

Собственно, у него и после никогда не было близких друзей. Хенрик не в счет.

И вообще какая-то странная постановка вопроса! Дружба — это как раз что-то из детства, из юности…

Но хочется же!

И такое ощущение, что команда мэтра Шелки (и даже сам мэтр!) именно что пытается с ним… подружиться?

Да, похоже на то!

Удивительно. В том числе и то, насколько что-то внутри самого Ульфира потянулось к этому, как растение к свету.

Впрочем, куда удивительнее другое. Мэтр Шелки выжег из воздуха то вещество, которое, по всей видимости, как-то воздействовало на его разум — вероятно, оно содержалось в духах Хольмгрен, потому что бегло обыскав ее, Ульфир на теле некромантши не нашел ничего, кроме пары скрытых ножиков.

Трюк, насколько знал Ульфир, достаточно простой и доступный любому магу Огня. Мэтресса Гилли, например, по весне постоянно выжигала из воздуха в доме пыльцу, потому что пыльца каких-то растений вызывала у Матильды сильный насморк и покраснение глаз.