Мир «Пятёрочки» не открывается. Мир ротмистра — пуст, там нет лекарств. Остаётся болотный мир, из которого можно попасть в другие. Если там открыть портал, может, получится выйти туда, куда нужно. В «Пятёрочку». Или в другой мир, где есть лекарства.

Я прибавил газу. В голове крутилось: болотный мир разгромлен. Дикари исчезли, дед пропал, на камне лежит тело без головы. Там опасно. Но другого выхода нет. Если мы не найдём лекарства, люди будут умирать. От ран, от инфекций, от отсутствия элементарного.

Идти в болотный мир нужно с прибором. Дикарей больше нет, дед исчез, открыть портал дальше некому. Только прибор. Но можно ли перенести его в работающем состоянии? Да, дед как-то доставил прибор в степь. Но скорее всего ему помогали дикари — они открыли портал, а он, наверное, перенёс прибор потом, когда проход уже был открыт.

Мы заехали в ложбину, заглушили мотор. Я вылез, достал прибор, подключил. Экран засветился. Девять пиков. Я выбрал девятый — болотный мир. Нажал «Set». Марево открылось не сразу. Сначала лёгкая рябь, потом дрожащий воздух, потом — проход.

Я смотрел на портал, на машину, на прибор. Мысль пришла неожиданно: а что, если попробовать въехать прямо на пикапе? Вместе с прибором?

— Давай попробуем въехать, — сказал я Олегу. — Может, получится.

Олег посмотрел на меня, на портал, кивнул.

Я залез в кабину, прибор оставил подключённым.

Завёл мотор. Медленно тронулся. Передний бампер почти коснулся марева.

И в этот момент портал схлопнулся. Без звука, без вспышки — просто исчез. Я нажал на тормоз. Тишина.

— Не вышло, — сказал Олег.

Я выключил прибор, заглушил генератор. Вылез. Смотрел на пустое место, где только что был проход. Перенести работающий прибор через портал нельзя. Значит дед точно открывал портал дикарями, без прибора. А прибор перенёс потом, когда проход уже был открыт.

Олег вышел, закурил. Протянул мне пачку.

— Может, к умникам нашим сходить? — спросил он. — Пусть посмотрят, может, смогут ещё один такой сделать. Или понять, как он работает. Тогда и таскать его не надо будет.

Я затянулся, выпустил дым.

В этот момент над головой загудело. Низко, тяжело. Я поднял голову. Биплан. Наш. Он прошёл низко, метров на ста пятидесяти, и ушёл в сторону станицы.

— Один остался? — спросил я.

— Один, — ответил Олег. — И тот на честном слове.

Мы смотрели, как биплан тает в сером небе.

— Ладно, — сказал я. — Поехали. Надо к умникам. Может, что придумают.

Артем сидел за столом, подперев голову руками. Перед ним были разложены какие-то детали, платы, провода. Увидел нас, не удивился.

— Здорово, — сказал я.

— Здорово, — ответил он. — Что принёс?

Я поставил кейс на стол, открыл. Артем посмотрел, поднялся, подошёл ближе. Взял прибор в руки, повертел, осмотрел со всех сторон.

— Что это?

— Прибор.

— Я вижу что не топор. Делает он что?

— Порталы в другие реальности открывает.

Артем присвистнул, и бережно положил прибор на стол.

Ощупал, хмыкнул, достал отвёртку, начал откручивать крышку. Я смотрел, как его пальцы, тонкие, с грязными ногтями, работают быстро, уверенно.

Крышка отошла. Артем поднёс фонарь, заглянул внутрь.

Я тоже посмотрел. Плата была плотная, тёмно-зелёная, с дорожками, которые уходили в несколько слоёв. Микросхемы — маленькие, плоские, некоторые размером с ноготь, некоторые с пару миллиметров. Буквы и цифры маркировки были стёрты, залиты чем-то, зацарапаны. Ни одной читаемой надписи.

— Чисто, — сказал Артем. — Ничего не прочитать. Специально стёрли. Или лазером прошлись, или кислотой. Не восстановить.

Он повертел плату в руках, поднёс ближе к лампе.

— Смотри, — он показал пальцем на один из чипов. — Это не пайка, это литьё. Микросхема впаяна в плату, а сверху залита компаундом. Не вытащить, не заменить. Всё монолитное. Если что-то сгорит — весь прибор на выброс.

Он замолчал, рассматривая плату. Я ждал.

— Заводское производство, — сказал он наконец. — Не кустарное. Тут чипы, которые здесь не найти, даже если повезёт. А литьё… — он покачал головой. — В этом мире никто такого сделать не сможет. Не через сто лет, не через тысячу. Для этого нужны заводы, технологии, которых у нас нет и не будет. Мы даже понять не можем, как это работает, не то что повторить.

Он отложил прибор, посмотрел на меня.

— Если он сломается — всё. Починить не сможет никто.

Я молчал. Артем смотрел на плату, потом на меня.

— Вполне вероятно что это вообще не наше, — сказал он. — Не наша технология. Может, вообще не нашего мира.

Мы вышли на улицу. Я придержал дверь, пропуская Олега, и закрыл её за собой. Артем остался внизу, в своей тесной каморке, среди разобранных плат и радиодеталей. Мне было жаль его, хотя он не жаловался. Он делал то, что умел, и не просил другого.

Олег закурил, прислонившись к стене. Я встал рядом, сжимая в руке тяжёлый кейс. В голове крутилось одно: прибор нельзя перенести работающим и второго такого не будет. Значит, надо действовать по-другому.

— Что теперь? — спросил Олег, выпуская дым.

Я посмотрел на кейс.

— Поехали домой ко мне, — сказал я. — Там попробуем.

Мы доехали до дома. Я заглушил мотор, вылез. Олег за мной. Во дворе было тихо. Я открыл калитку, прошёл к тому месту, где когда-то Клаус пытался открыть портал. Достал прибор. Олег помог выгрузить генератор, подключить, завести.

Прибор загудел, экран засветился. Девять пиков. Я переключил на режим частот. Начал перебирать.

Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой.

На седьмом, в самом низу экрана, едва заметная, мерцала точка. Я навёл курсор, нажал «Set». Прибор загудел громче. И в углу дисплея загорелась стрелка. Она указывала прямо перед собой.

— Открывается, — сказал Олег.

Марево формировалось медленно. Сначала лёгкая рябь, потом дрожащий воздух, потом — проход. За ним был холодный, серый свет. Снег. Я узнал этот свет.

— Наш мир, — сказал я.

Олег молчал, никак не отреагировав на «откровение».

Я забежал в дом, взял тулуп, который висел в сенях. Унты, шапку, перчатки. Быстро покидал в рюкзак продуктов какие нашел, закинул на плечо. Олег ждал у портала.

— Сколько? — спросил он.

— Не знаю. Скорее всего гляну и назад. Жди.

Я закинул рюкзак за спину, мысленно проверил все ли взял, поправил автомат, застегнул все пуговицы на тулупе, натянул шапку по самые уши. Всё.

— Не задерживайся, — сказал Олег.

Я кивнул. Шагнул в портал.

Холод ударил сразу. Настоящий, зимний, сухой, с морозцем, который щиплет щёки, нос, лезет под шапку, за воротник, пробирает до костей. Я вдохнул — и закашлялся. Воздух был колючим, сухим, невкусным.

Это был город. Большой, настоящий. Дома стояли высокие, панельные, с чёрными провалами окон. Улицы широкие, заваленные обломками, битым стеклом, обгоревшими остовами машин. Снег лежал ровно, припорошив разруху, делая её почти нестрашной. Я огляделся. Ничего знакомого. Может это другой район?

Не откладывая, двинулся вперёд. Ноги вязли в сугробах, но я не обращал внимания. Мне нужно было подняться выше. Увидеть. Понять, где я и есть ли здесь то, за чем пришёл.

Неподалеку я нашёл высотку. Верхушка обрушена, но этажей двадцать осталось. Лестница была цела, я долго поднимался наверх, перешагивая через обломки, мимо сорванных дверей, мимо пустых квартир.

На самом верху ветер был сильнее, но не обращая на него внимания, я достал бинокль, прильнул к окулярам.

Город лежал как на ладони. Разрушенный, мёртвый, засыпанный снегом. И точно не знакомый. Слишком огромный даже для нашего областного центра.

Покрутив головой, в одном месте, километрах в двух отсюда, я заметил движение.

Там, среди руин, стояло здание. Бывшая больница, или что-то вроде того. Выглядела она странно — в отличие от всего города, здесь были целые окна. Не просто рамы, а стёкла. Грязные, мутные, но целые. На первом этаже в нескольких окнах даже горел свет. Вход был расчищен, перед ним ровный асфальт, без снега.