— Значит, пятьдесят на пятьдесят, — обобщил я, усаживаясь обратно и закидывая ногу на ногу.

— Тогда главный вопрос, — посмотрел я прямо в лицо искина. — Что из всего, что ты перечислил, работает гарантированно? Без «возможно», «теоретически» и «при условии»? На что я могу рассчитывать железно?

Тот ответил без колебаний:

— Иммунитет от контролируемых дронов. Доступ к телеметрии. Картографическая база. Перераспределение энергии в пределах одного мегаватта. Диагностика организма. Запрос справочных данных из неповреждённых архивов. И право налагать вето на открытие дверей, которые вы сочтёте опасными.

— Вето? — я наклонил голову. — То есть я могу запретить системе открыть дверь?

— Можете. Приоритет администратора выше приоритета автоматики.

Я усмехнулся, потирая подбородок.

— То есть, если какая-нибудь тварь ломится сюда, я могу просто сказать «нет»?

— Можете.

Я откинулся, приподнял забрало шлема и, уставившись в сводчатый потолок рубки, подумал о том, что где-то там, за этими балками, лежат мёртвые километры коридоров, пустые палубы и запертые отсеки, которые я теперь — теоретически — могу открыть.

— Ладно, дружище, — вернул я забрало. — Работаем с тем, что есть. Покажешь, что у тебя с архивами? Хочу глянуть, кто ещё жил на этом корыте до меня. И что такое «инцидент один-девять-семь».

Искин подвис, голографическая плоскость свернулась в тонкую светящуюся линию и погасла. Я машинально проследил, как меркнет последний синий сектор, и снова перевёл взгляд на лицо моего гида.

Тот молчал, играя желваками.

— Может есть что-то вроде оглавления? Или, может, список разделов? — Не выдержав молчания, я поторопил его, подсказывая направление поиска.

— Оглавление частично повреждено. — Искин выдержал паузу. — Но уцелевшие разделы могу перечислить.

— Валяй.

— Первый: «Регистрационный журнал объектов». Содержит записи обо всех администраторах когда-либо находившихся на борту. Повреждён, но частично читаем.

Я поднял бровь:

— А почему «объектов», а не «людей»?

— Терминология протокола. — Искин не смутился. — Продолжить?

— Продолжай.

— Второй: «Логи ходовой рубки». Фрагментарно сохранились записи о маршрутах и манёврах ковчега. Третий: «Архив команд». Содержит историю всех отданных распоряжений с момента запуска — по крайней мере, те, что не были уничтожены при повреждении центрального процессора. Четвёртый: «Протокол „Тишина“» — отдельный изолированный файл. Пятый: «Инцидент один-девять-семь» — также изолированный.

— Ага, — я оживился. — Вот с этого давай и начнём. Что такое «инцидент один-девять-семь»? Можешь открыть?

— Доступ ограничен, я могу воспроизвести только аннотацию. Остальное повреждено или требует второго администратора для дешифровки.

— Опять второй администратор… — я вздохнул. — Ладно, давай аннотацию.

Перед лицом появились строки: «Инцидент один-девять-семь. Дата: [повреждено]. Субъект: [повреждено]. Описание: несанкционированное применение оружейных систем внутри жилых секторов. Результат: разгерметизация палуб с четвёртой по седьмую. Жертвы: триста двенадцать объектов. Причина: [повреждено]. Принятые меры: введение протокола „Тишина“, блокировка всех оружейных терминалов, отзыв прав администратора у [повреждено]».

Я присвистнул.

— Ничего себе. Триста двенадцать объектов? То есть людей?

— Объектов. Триста двенадцать единиц.

— Кто это сделал?

— Данные повреждены.

— А ты не можешь предположить по косвенным? Ты ведь умная машина, умеешь в алгоритмы, в логику.

Искин долго молчал, потом «ожил».

— С вероятностью восемьдесят семь процентов, возможных кандидатов в регистрационном журнале двое.

— И кто они?

— Я не могу раскрыть имена без дополнительного подтверждения уровня доступа.

— Ладно. С инцидентом пока тупик. А «Протокол „Тишина“»? Можешь объяснить, как он работает? Это только оружейные терминалы или что-то ещё?

— Протокол «Тишина» — это многоуровневая блокировка. — Искин заговорил сухо, почти по-канцелярски. — Уровень первый: все оружейные терминалы отключены от цепей питания. Уровень второй: запрещена инициация любых боевых подсистем. Уровень третий: блокировка доступа к конструкторскому модулю дронов. Уровень четвёртый: запрет на производство и модификацию наступательных устройств любого типа.

— Конструкторский модуль дронов? — я подался вперёд. — Так дронов можно строить?

— Да. Данный модуль позволял проектировать и изготавливать различные типы дронов — от разведывательных до боевых. После инцидента один-девять-семь модуль заблокирован протоколом «Тишина». Даже если бы он был цел, вы не сможете его активировать.

— Понял. — Поёрзал, ища положение поудобнее, я. — Значит, и эта дорожка закрыта. Тогда давай про регистрационный журнал. Расскажи мне о предыдущих администраторах. Не имена, раз их ты раскрыть не можешь, окей, — но хотя бы сколько их было всего? Когда появились? Долго ли жили?

Искин замерцал. В воздухе пробежали столбцы цифр — быстрые, как пулемётная очередь.

— Всего зафиксировано сто восемь администраторов. Вы — сто девятый. Первый администратор назначен [повреждено]. Второй — [повреждено]. Третий, четвёртый, пятый — назначены последовательно, интервалы варьируются от [повреждено].

— Стоп. Давай о последних, зачем мне знать, кто рулил тут десять тысяч лет назад? Двое, нет, трое. Покажи их, имён нет, но ты ведь можешь показать?

Искин коротко кивнул, соглашаясь. Воздух передо мной сгустился, пошёл рябью, и одна за другой проявились три голограммы. Первой возникла знакомая фигура, это был Клаус. Рядом с ним соткался второй: мужчина с правильными чертами лица и пронзительным, проницательным взглядом. Я прищурился, вглядываясь. Память услужливо подбросила картинку: Я под потолком готовлюсь к переходу в вечность, Аня внизу разговаривает с этим типом. Потом укол в плечо, и меня засасывает обратно в тело. Третья голограмма изобразила сухонького старика с бородой в фетровой шляпе, в котором я узнал того дедка что познакомил меня с Володенькой.

— Когда они были администраторами? Один за другим, вместе? — спросил я, переводя взгляд с одного изображения на другое.

— Последние трое существовали некоторое время одновременно, — ответил искин. — Активный статус перекрывался в пределах семи лет. Последним зафиксирован объект, которого вы называете Клаусом.

— Куда они делись?

— Данных нет. Однако сразу после того, как первые были определены системой как неактивные, ковчег активировал протокол «Тишина».

— Они что, переубивали друг друга?

— Данные о причине деактивации отсутствуют. Однако оба прекратили существование в пределах одной локальной зоны.

Я встал с кресла, соображая. Двое из троих мертвы, в живых на тот момент остался Клаус. Это наводило на определенные, очень нехорошие, мысли.

Пройдясь по комнатке, я зафиксировал в голове факт одновременной смерти, или как сказал искин — прекращения существования администраторов, и усевшись в кресло снова, попытался упорядочить полученную информацию чтобы задать очередной вопрос.

Очередной из многих, потому что-то, что меня интересовало, множилось с бешеной скоростью. Вспомнился недавний сон, в котором дед называл меня программой-антивирусом, запущенной чтобы найти заразу и уничтожить.

Здесь же искин зовёт меня «администратором», что в моём представлении совершенно разные вещи, и как они вяжутся?

— Послушай, — сказал я, глядя на застывшее лицо голограммы. — Мне тут на днях говорили, что я теперь нечто вроде антивируса. Программы, запущенной системой для поиска и уничтожения угрозы. Это так?

Искин молчал, игнорируя или тормозя.

— Отвечай, — потребовал я.

— Метафора примитивна, но функционально близка к истине. Администратор действительно выполняет функции, схожие с антивирусным алгоритмом. Разница в том, что антивирус действует автоматически, а вы, как администратор, обладаете свободой воли и правом выбора.