Я ничего не сказал им про снайпера. Молча вышел на улицу. Мужики высыпали следом.

Олег среагировал первым. Замер, огляделся.

— А где тело? — спросил он удивленно.

Борисов подошёл к тому месту, где вчера лежал снайпер. Потоптался, нагнулся, поворошил траву.

— Звери утащили? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Может, звери. Может, нет.

Олег хмыкнул. Посмотрел на меня, потом на Дениса. Денис перевёл многозначительный взгляд на Борисова.

— Ладно, — сказал Олег. — Сначала завтрак.

Он подошёл к кострищу, разгрёб угли, наломал веток, разжёг.

— Пока кипятка не хлебну, с места не сдвинусь, — сказал он. В голосе — ни просьбы, ни приказа. Просто констатация факта.

Поставил котелок на огонь. Пока ждали, успели покурить. Сигареты кончались — я посмотрел на пачку, меньше половины. Спрятал в карман.

Вода закипела быстро. И мы разу приступили к кипяточку.

Я достал последнюю пачку галет. Вскрыл, раздал. Галеты так же крошились, ломались в пальцах.

— Всё, — сказал я. — Больше нет.

— Ничего, — сказал дядя Саша, жуя. — Скоро поедим нормально.

Я кивнул. Почему-то был уверен — скоро всё решится. Голодать не придётся.

Пили молча, наслаждаясь горячим. Кипяток обжигал губы, нёбо, горло. Тепло разливалось по телу.

Допив, так же молча забрались в вертолёт.

Дядя Саша включил зажигание. Лампочки загорелись, приборы загудели. Нажал кнопку запуска. Турбина завыла, набирая обороты, потом стабилизировалась.

Двигатель чихнул — раз, другой, — выпустил облачко сизого дыма и затарахтел. Лопасти начали вращаться, сначала медленно, тяжело, но с каждой секундой раскручиваясь всё сильнее. Вертолёт вибрировал, грохот двигателя долбил по ушам.

Мы медленно поднимались в воздух.

Ровный гул двигателей придавал уверенности — в этом сером, сыром мире, где даже небо давило на плечи, а вибрация от винтов отдавалась в груди мерной дрожью.

— Первым делом — облетим конструкцию, — сказал я, прижимая карту к колену. Бумага хрустнула под пальцами. — И заодно посмотрим, не мелькнёт ли где снайпер.

Дядя Саша кивнул, посмотрел в зеркало. Тронул ручку, и «Чинук» пошёл к сотам, накренившись на левый борт.

Я прильнул к стеклу. Сооружение росло, заполняло обзор. Ячейки — тёмные, с маслянистым блеском — тянулись рядами, уходили в туман. Каждая размером с гараж. Края поблёскивали, переливались тусклым светом. Но чем дольше я всматривался, тем сильнее крепло ощущение: это не металл. Не пластик. Слишком органично они изгибались, слишком плавно переходили друг в друга, словно рёбра гигантского панциря. Я вспомнил, как выглядит хитин у жуков-носорогов — точно такой же отлив, такая же ребристая фактура. Только здесь масштаб совсем иной.

— Огромное, — сказал дядя Саша.

— На радиотелескоп похоже, — ответил я, вспоминая виденный когда-то фильм про самые большие телескопы. Но сходство было лишь внешним. Телескопы строят люди. А это… Это будто само выросло.

Мы облетели конструкцию по кругу. Соты тянулись на километры, уходили в серую дымку. Внизу — ни души. Только болото, кочки, редкие деревья с облезлой корой.

И вдруг я что-то почувствовал. Обернулся.

В салоне блевал Денис. Олег поддерживал его за плечи, Денис давился, выворачивался, лицо его казалось бледно-зеленоватым. У меня во рту давно стоял привкус металла, появляющийся при сильном воздействии радиации, и появилась неприятная тяжесть в груди, словно давит что-то. Но я привык к постоянному воздействию разной гадости, поэтому особого значения не придавал.

— Отходим, — сказал я, предположив, что дело именно в сотах.

Дядя Саша развернул машину. Мы полетели к лесу, к месту вчерашней ночёвки. Тяжесть в груди отпустила почти сразу, ещё с минуту подавив под рёбрами, а вот привкус метала во рту так и оставался.

Отстегнув ремни, я поднялся из кресла, достал таблетки, передал Олегу.

— Пусть выпьют! — крикнул, перекрикивая рёв моторов.

Олег взял таблетки, ушёл в салон. Я сел на место, объясняя дяде Саше, чтобы расширял радиус поиска.

Он кивнул. Повёл машину по спирали — круг за кругом. Я смотрел вниз. Лес — чахлый, низкий, без листьев, только стволы чернели на фоне бурой земли.

Даже если он очнулся сразу, как мы его вынесли, — подумал я, — далеко не ушёл. Километров десять — максимум, да и то вряд ли. В кромешной тьме, без одежды, без обуви особо не побегаешь.

Дядя Саша молчал, следил за приборами. Я вглядывался в мелькающую внизу серость. Лес мешал — стволы, ветки, тени. Мимолетно пожалел, что нет тепловизора.

Летали долго. Круг за кругом и ничего.

И вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул, обернулся. Это был Олег.

— Что? — крикнул я.

Он показал рукой вниз. Я прильнул к стеклу.

Внизу, среди леса, виднелись хижины. Несколько штук, в центре большой костёр. Рядом — бесконечные кучи ржавого железа. Кузова машин, трубы, арматура. Всё это было очень знакомо. «Моя» свалка?

Я присмотрелся. Да. Несколько фигурок бродили между хижинами и грудами металла. Яркие, разноцветные. Дикари.

Дядя Саша тоже заметил строения. «Чинук» пошёл на снижение, сел. Двигатели заглохли, лопасти остановились.

Мы вышли из вертолёта, окунувшись в ставшую фоном почти привычную тишину, нарушаемую шорохом ветра да бульканьем воды.

Я осмотрелся.

Посёлок похож, но точно не «мой», даже если предположить что тот каким-то образом восстановился. Хижины такие же — из жердей и веток. Костёр с котлом так же в центре. Неподалёку груды ржавого железа: обломки машин, трубы, арматура, куски кровельного железа. Всё знакомо, но не то.

Дикари в своих разноцветных лохмотьях бродили между хижинами, не обращая на нас никакого внимания. Казалось бы, целый вертолёт сел в ста метрах, а им всё равно.

Мы двинулись вперёд. Я — первый, дядя Саша и Олег — за мной. Борисов и Денис остались у вертолёта, несмотря на убойную дозу радиопротектора, выглядели они совсем плохо.

Дикари не смотрели на нас. Первый мимо которого мы прошли, сидел на корточках у кучи железа, перебирал какие-то детали. Второй стоял у хижины, прислонившись к стене, смотрел в одну точку. Третий тащил ржавый лист, волочил его по земле, не поднимая головы. Остальные тоже все были заняты какими-то делами — кто-то тёр тряпкой кусок металла, кто-то раскладывал камни у костра.

— Как зомби, — тихо сказал Олег.

— У них своя задача.

Мы обошли костёр, свернули к окраине, взгляд сам зацепился за необычную для этого места деталь.

Я остановился. Под ногами валялась простыня. Грязная, в пятнах, скомканная. Похожая на ту, в которую мы завернули снайпера, когда забирали из морга. Я узнал её по краю — там, где ткань порвалась, когда мы тащили тело.

Олег поднял простыню, повертел.

— Его? — спросил он.

— Похоже.

Я огляделся. Хижины стояли полукругом. Вместо дверей — тёмные проёмы.

Меня в прошлый раз бросили просто у дерева, но здесь, на открытых местах, никого не было. Возможно, спрятали в хижине.

Пошёл к первой. Заглянул. Пусто. Только сухая трава в углу да разбитый горшок.

Вторая. Та же пустота. Пара грязных тряпок на земляном полу, обгоревшая палка.

Третья. Я сунул голову внутрь, присмотрелся.

В углу, у стены, сидел человек. В лохмотьях — синяя тряпка на плечах, красная повязка на поясе, на ногах ботинки ядовито-оранжевого цвета. Голова опущена, руки на коленях. Лица я не видел, но сомнений не оставалось — это был наш пропавший покойник.

— Живой? — спросил Олег.

Я присел на корточки, приложил пальцы к шее. Кожа тёплая, пульс ровный, спокойный. Глаза открыты, смотрят в пол. Зрачки расширены, не двигаются. Дышит почти неслышно.

— Живой, — ответил я. — Но похоже под кайфом.

— Эти накачали? — спросил дядя Саша.

— Скорее всего.

Я поднялся.

— Забираем.

Мы с Олегом подхватили снайпера под руки. Тело обмякло, голова болталась. Он не сопротивлялся. Дышал ровно, но не реагировал.