— Что думаешь? — спросил дядя Саша, вылезая из кабины.

— Пойду к горе, — сказал я.

Олег поднял голову.

— Я с тобой.

— Нет.

— Почему? — спросил дядя Саша.

— Не знаю. Но чувствую.

Собирался недолго. Взял пару галет, тюбик с пастой, флягу с водой. Нож. Сунул всё в рюкзак, накинул на плечи. Подумал — и сунул в карман два шприца из аптечки и какой-то обезбол в ампулах. На всякий случай.

Олег подобрал палку — длинную, крепкую. Протянул.

Я взял. Кивнул.

Дядя Саша снова полез в кабину, вытащил ракетницу. Красный пластиковый корпус, две ракеты в комплекте.

— Если что — стреляй, — сказал он. — Увидим.

Отказываться не стал, сунул в карман куртки.

Они смотрели на меня. Я смотрел на гору. Показалось, что она пульсирует ещё сильнее.

— Если до завтра не вернусь, — сказал я, — улетайте.

— Куда?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Главное, подальше отсюда.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, я повернулся и пошёл, периодически тыкая перед собой палкой.

Костёр остался позади. Вертолёт чернел на поляне. Олег стоял, смотрел вслед. Дядя Саша курил, выпускал дым.

Гора росла. Я шёл.

Сначала было терпимо. Земля под ногами хоть и грязная, поросшая жухлой травой, но палка уходила вглубь на пару сантиметров — не больше. Я двигался быстро, почти не глядя под ноги.

Потом началось болото.

Земля стала мягче, податливее. Палка проваливалась всё глубже — сначала на пять сантиметров, потом на десять, потом на двадцать. Я замедлил шаг, щупал каждую кочку перед собой. Кочки держали. Вода между ними — коричневая, ржавая, с маслянистой плёнкой. От неё сильно пахло тухлыми яйцами.

Я обходил трясину. Палка уходила в жижу полностью — и не доставала дна. Я сворачивал в сторону, искал другую тропу. Иногда находил — узкую полоску твёрдой земли, поросшую мхом. Иногда не находил — приходилось лезть напрямик, перепрыгивать с кочки на кочку, рискуя провалиться.

Ноги скользили. Я падал, поднимался, отряхивался. Вода заливалась в берцы, холодная, липкая. Я переставал чувствовать пальцы.

Гора не приближалась. Я шёл час, другой, третий. Она всё так же чернела на горизонте, пульсировала, дышала. Я смотрел на неё и шёл, тыкая перед собой палкой.

— Сколько ещё? — спросил я вслух.

Гора не ответила. Только вены её вздувались и опадали.

Выдохнувшись в очередной раз, я остановился, достал бинокль. Прильнул к окулярам. Гора стала явно ближе. Но не настолько, как хотелось. Километр? Два? Не понять. Лес мешал — стволы, ветки, тени.

Я убрал бинокль, пошёл дальше.

Болото не кончалось. Я обходил трясину, перебирался через поваленные деревья, карабкался по кочкам. Берцы промокли насквозь, штаны отяжелели, куртка пропиталась потом и болотной влагой. Дышалось тяжело, с присвистом. В горле пересохло, но воду берег.

Наконец лес поредел. Стволы стали реже, кочки — выше. Земля — твёрже. Палка снова проваливалась на пару сантиметров, не больше. Я прибавил шаг.

Гора выросла передо мной внезапно. Я вышел из-за последних деревьев и упёрся в неё взглядом. Она нависала, давила, заполняла всё небо.

Следы я заметил не сразу. Сначала увидел вмятины в земле — глубокие, размером с тарелку. Потом — ещё. Они тянулись цепочкой от горы в лес. Явно свежие и очень похожие на те что оставлял Твареныш, только гораздо меньше. Энтузиазма это открытие не добавляло.

Я поднял бинокль, повёл по склону. Гора была неровной — бугры, впадины, наросты. Местами из земли торчали трубы, из которых сочился пар. Местами пульсировали вены.

На одном из уступов, метрах в трёхстах, я заметил движение.

Две фигуры. Тёмные, горбатые, с длинными конечностями. Они сидели на корточках, не двигались. Похожи на тварёныша, но меньше.

Они не смотрели на меня. Я ждал, но они не двигались.

Наблюдая за их реакцией, сделал шаг, другой. Земля под ногами стала твёрже, суше. Я приближался к горе. Вены пульсировали чаще, громче. Я слышал их — глухой, ровный стук. Словно билось огромное сердце.

Твари не двигались. Я шёл. Гора росла, закрывала небо. Пульс её отдавался в груди, в висках, в кончиках пальцев.

Наконец подойдя вплотную, я остановился и протянул руку, коснулся поверхности.

Горячо. И холодно. Твёрдо. И мягко. Я отдёрнул пальцы. Вены вздулись, опали. Гора дышала.

— Что ты такое? — спросил я у горы.

Она не ответила. Только запульсировала ещё сильнее.

Я пошёл вдоль подножия. Медленно, то и дело останавливаясь, всматривался в складки, в наросты, в тёмные провалы между ними. Где-то здесь должны быть норы, те что я видел издали.

Поверхность менялась. Костяные наросты сменялись хитиновыми пластинами, пластины — пульсирующими венами. Вены — трубами, из которых сочилась слизь. Я обходил лужи, перешагивал через корни, похожие на сухожилия.

Гора молчала. Только стук — глухой, ровный — отдавался в груди.

Через полчаса я увидел нору. Она зияла в складке между двумя наростами — тёмная, овальная, с рваными краями. Изнутри тянуло теплом и сладковатой вонью.

Я остановился, посмотрел наверх, туда где сидели твари.

Одна зашевелилась, и словно почуяв мой взгляд, повернула голову в мою сторону. Несмотря на расстояние, я видел ее глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками. Выждала несколько секунд, отвернулась.

Я снова посмотрел на нору, и представив, что придётся лезть туда, ощутил, как к горлу подкатывает тошнота.

Боясь передумать, перекрестившись, шагнул внутрь.

Сначала было тесно. Давили стены, пол прогибался под ногами, будто живой. Слизь хлюпала под подошвами, пахло тухлятиной. Я дышал через раз, стараясь не вдыхать глубоко.

Потом лаз расширился. Стены стали ровнее, пол — твёрже. Слизь исчезла. Вместо неё появился металл. Серый, матовый, с тусклым отблеском.

Я остановился. Огляделся.

Тоннель. Ровный, прямой. Стены — из панелей, подогнанных друг к другу без зазоров. Пол — ребристый, нескользящий. Потолок — высокий, с рядами тускло горящих светильников.

Я провёл рукой по стене, удивляясь что нет ни пыли, ни ржавчины. Словно перед моим приходом кто-то сделал влажную уборку.

Насмотревшись, двинулся дальше по этому тоннелю, отмечая что конец его теряется где-то в дымке. По ходу движения, слева и справа, попадались двери. Внешне герметичные, с чем-то похожим на электронные замки.

— Есть кто? — спросил я, и притормозив у одной из таких дверей, прислушался.

Нет, ничего. Тихо как в гробу. Только гул где-то далеко — ровный, низкий. Похожий на тот, что я слышал снаружи.

Пошёл дальше. Двери так и попадались слева и справа, но ни одной открытой. Я дёрнул несколько ручек — заперто.

Что это такое? Корабль? Бункер?

Нечто технологичное захваченный живой плотью, превратившееся в симбиотическую структуру? Как в одной старой игре — здания расы людей, заражённые спорами чужих. Там по сюжету техника и биология сливаются, становятся одним целым.

Я провёл рукой по стене — ни намёка на слизь или налёт. Но снаружи — пульсирующие вены, костяные наросты, хитиновые пластины. Внутри — чистота. Будто организм отделил внешнее от внутреннего, защитил своё нутро.

Тоннель не кончался. Казалось, прошла вечность. Я сбился со счёта дверей, перестал их замечать. Методично переставляя ноги, пытался понять куда попал.

Сколько так топал, не знаю. Но устал, остановился. Ноги гудели, спина затекла. Присел на корточки, навалился на стену, достал флягу. Сделал глоток, почти не ощущая вкуса воды. Вытер рот рукавом.

— Сколько можно? — спросил я, задирая голову к потолку, туда где обычно бывают камеры.

Тоннель молчал.

Я подождал немного, хлебнул еще воды, и собравшись силами, поднялся, пошёл дальше.

Думал опять будет «забег» на длинные дистанции, но едва разогнаться и войти в ритм, как впереди показалась перекрывающая тоннель дверь. Большая, в несколько раз больше боковых. Такая же герметичная, с массивными рёбрами жёсткости. Посередине — устройство, уже больше похожее на замок. Круглое, с выемкой.