Он слушал, не перебивая. Только лицо его становилось жёстче, глаза сужались.

— И ты хочешь вернуться, — сказал он.

— Да.

— А немцы?

— Найдутся.

Он кивнул. Молчал долго. Потом сказал:

— Пашку этого, из твоего болотного мира. Я его знал.

Я поднял голову.

— Знал?

— Ага, общались даже. — дядя Саша откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок.

— И что? — спросил я.

— Ничего, — дядя Саша пожал плечами, всё так же глядя в потолок. — Как пропал тогда, так и всё.

— Каким он был? — спросил я.

Дядя Саша помолчал. Думал.

— Обычным. Ничего такого. Как все. Мужик как мужик. — Он откинулся на стуле, оглядел комнату. Потом спросил: — Дом-то мой как? Не видал?

Я покачал головой.

— Не был на твоей улице. Не знаю. Но в любом случае тебе сейчас туда возвращаться не с руки. Люди спросят, как так — только что чуть живой старикан загибался, а теперь козлом бегает.

Дядя Саша кивнул.

— Это ты верно говоришь. Нельзя. — Он помолчал, потом посмотрел на меня в упор. — Значит, пойду с тобой.

— Куда? — не понял я.

— В серый мир твой. За Олегом.

Я замолчал. Не знал, что ответить. Старик сидел напротив, смотрел спокойно, будто речь шла не о том, чтобы идти в радиоактивные руины, где нас уже наверняка ждут, а о том, чтобы сходить в соседний переулок.

— Дядь Саш, — начал я. — Там…

— Что там? — перебил он. — Радиация?

— Не только.

— Да и хрен на неё! Я видел такие места, что твой серый мир покажется курортом. Думаешь, не справлюсь?

— Ты только что умер, — сказал я.

— И воскрес, — ответил он. — Значит, не зря.

Я молчал. Он ждал. Потом добавил:

— Что мне тут делать? Лежать на койке и в потолок плевать? — он покачал головой. — Не дождешься.

— Дядь Саш…

— Даже не уговаривай, — перебил он. — Я решил. Без дела сидеть — это не для меня.

Мне было хорошо знакомо это его состояние, оно означало одно — старик не отступится.

— Ладно, — сказал я. — Ладно.

Он кивнул. Встал из-за стола, расправил плечи.

— Значит, решено.

Я посмотрел на него — прямого, крепкого. И подумал, что, может быть, он прав. Может, такой союзник мне сейчас и нужен.

— Решено, — сказал я.

Он усмехнулся. Подошел к окну, посмотрел на улицу.

— Оружие у тебя есть? — спросил он, не оборачиваясь. — Надо бы подобрать чего.

— Есть, — сказал я. — В сарае.

Я поднялся, вышел в сени, толкнул дверь во двор. Дядя Саша за мной — шагал ровно, уверенно, только под ноги смотрел внимательно, чтобы не споткнуться о комья истерзанной земли. Я откинул щеколду, дверь нехотя подалась.

— Туда, — я показал на дальний угол, где под полом был тайник.

Мы прошли к яме, которую я когда-то выкопал под погреб, но так и не достроил. Сверху лежали доски, заваленные мешками с мешками и садовым инструментом. Я сдвинул всё, откинул крышку. Внизу темнела квадратная дыра, из которой тянуло сыростью и металлом.

Дядя Саша присел на корточки, заглянул. Я спрыгнул внутрь, включил фонарь. Луч выхватил груду оружия на полке, наваленную как попало. Автоматы — МП-40 и МП-38, штук пять, некоторые с откинутыми прикладами, некоторые разобраны. Пистолеты — десяток, все немецкие, «вальтеры» и «парабеллумы», вперемешку с обоймами. Гранаты — колотушки, стопка, перевязаннае проволокой. В углу — патроны в цинках, ещё какие-то ящики, те что натащил с подземной базы, но даже не открывал.

— Ну ты и куркуль запасливый, — сказал дядя Саша сверху. Голос у него был удивленный, но с насмешкой.

Я пожал плечами.

— Жизнь заставила. А я не такой.

Он крякнул, спустился следом, взял в руки один из автоматов, проверил затвор, прицел, заглянул в ствол. Потом отложил, взял другой.

Я молча смотрел как сноровисто он действует.

Берет в руки каждый автомат, проверяет. Одни откладывает в сторону, другие — обратно в кучу.

— С глушителем ничего нет? — спросил он.

— Нету, — покачал я головой.

Он хмыкнул недовольно, взял МП-40 — тот, что был почище. Приладил к нему магазин, передёрнул затвор, приложил к плечу, прицелился в стену.

— Этот пойдёт, — сказал он.

Я подал ему ещё четыре магазина и подсумок с патронами россыпью. Он поблагодарил, потом выбрал пару гранат-колотушек, и пистолет — «Вальтер», с двумя обоймами.

— Ты брать будешь? — спросил он, кивнув на оставшееся.

Я отмахнулся, кивнув наверх.

— У меня там всё есть.

Он посмотрел на меня, усмехнулся.

— Ну-ну.

Мы выбрались из ямы, я прикрыл её досками, закидал мешками. Вышли из сарая, я запер дверь. Дядя Саша шагал впереди, поигрывая автоматом.

В доме он положил оружие на стол, сел. Потер пальцами, огляделся.

— Закурить бы, — сказал он. — А то век не курил.

Я полез в карман, вытащил пустую пачку, смял, выбросил в ведро.

— Кончились. И самосада нет.

Дядя Саша вздохнул, откинулся на стуле.

— Вот тоже повод сходить в твой серый мир. Чай, отберу у басурманов сигарет нормальных.

Я хотел ответить, но за окном послышался гул мотора. Машина приближалась, урчала на разбитой дороге. Я поднялся, выглянул в окно. Мимо дома, по дороге, шёл заляпанный грязью УАЗ, с мятым крылом.

Гонимый никотиновым томлением, я выскочил за ворота, махнул рукой. УАЗ затормозил, из кабины высунулся водитель.

— Совет! — крикнул я.

Он узнал меня сразу. Лицо его расплылось в улыбке, он выпрыгнул из кабины, подбежал, схватил за плечи.

— Василий! Живой! Аллах велик! — он говорил быстро, с акцентом, радостно. — Я молился, всё молился. Говорил себе: Совет, он вернётся, он всегда возвращается. И вот!

Я хлопнул его по плечу.

— Вернулся, как видишь.

Он отступил на шаг, оглядел меня с ног до головы.

— А где Олег? Где остальные?

Я не ответил. Он понял, улыбка сползла с его лица, он перекрестился — по-своему, провёл ладонью по лицу.

— Иншаллах, — сказал он тихо. — Иншаллах.

— Куревом не богат? — спросил я.

Совет кивнул, полез в карман, вытащил кисет — самодельный, из плотной ткани. Отсыпал мне щепотку табаку, протянул.

— Самосад. Но крепкий. Завернуть во что-нибудь найдёшь?

Я взял табак, поблагодарил.

— Спасибо, Совет.

— Заходи, если что, — сказал он, уже забираясь в кабину. — Всегда рад.

Уаз уехал, я постоял ещё минуту, глядя на дорогу, потом вернулся в дом. Дядя Саша сидел за столом, ждал. Увидел табак в моей руке, усмехнулся.

— Добыл?

— Добыл.

Я нашёл газету, скрутил две самокрутки. Одну протянул дяде Саше, вторую оставил себе. Прикурили от зажигалки.

Дядя Саша затянулся, выпустил струю дыма к потолку. Сидел, прикрыв глаза, с наслаждением — будто это и есть главное удовольствие в его жизни. Самокрутка тлела медленно, он держал её бережно, не торопился, а докурив до половины, затушил в пепельнице, сунул остаток за ухо.

— Вот вернёмся из твоего мира, — сказал он, глядя в потолок, — Женюсь. А потом ещё и любовницу заведу.

Я усмехнулся.

— А потянешь?

Он посмотрел на меня свысока, будто я спросил что-то глупое.

— Даже не сомневайся.

Я хмыкнул, откинулся на спинку стула.

— Ну а что, может, и правильно мыслишь. Сейчас у нас опять профицит. Мужиков вон сколько полегло. Баб куча вдовами остались. А ты у нас теперь дядька видный, заслуженный.

Дядя Саша покосился на меня, не понял — шучу я или всерьёз. Потом усмехнулся, покачал головой.

— Совет хорошего табачку отсыпал, — сказал он.

— Это точно, — кивнул я.

Дядя Саша кивнул, замолчал. Покрутил в руках остывшую самокрутку, потом сунул её в карман.

— А база в Городе? — спросил он. — Как там?

— Бросить пришлось, — сказал я. — Сам понимаешь.

Он кивнул. Не стал спрашивать почему.

— Ничего, — сказал он. — Разберёмся.

Я посмотрел на него. Сидит прямой, руки на столе, глаза спокойные. Будто не было ни смерти, ни воскрешения, ни того, что он только что выбирал оружие для вылазки в радиоактивный мир.