Этот подъезд прошли быстрее, за сорок минут. Никого.

— Пусто, — сказал я.

Дядя Саша глянул на потолок.

— Через крышу может?

— Пошли.

Мы поднялись по лестнице, я толкнул дверь — не заперто.

Вышел, пригнулся, осмотрелся. Ветер сильный, позёмка метёт по бетону. Дядя Саша выбрался следом, тоже присел.

— Вон туда посмотри, — он показал рукой на девятиэтажку напротив. Расстояние приличное — метров четыреста, не меньше.

— Что там?

— Мелькнул кто-то.

Я пригляделся. Окна чёрные, стёкла выбиты, за ними — темнота.

— Где?

— Пятый этаж, третье окно от угла, рядом с забитым.

Я достал бинокль, навёл. Окно пустое, никакого движения. Подождал минуту — ничего.

— Может, показалось? — спросил я.

— Не показалось, — ответил он твёрдо.

Я убрал бинокль.

— Ладно. Сначала добьём третий подъезд. Потом идём туда.

Спустились. Третий подъезд оказался таким же пустым, как и первые два. Выбитые двери, разграбленные квартиры, пыль. Мы проверили все этажи, все квартиры. Никого.

Я посмотрел на часы — проверка всего дома заняла два с половиной часа.

Не задерживаясь, перебежали двор, обошли пятиэтажку, следом вторую. Нужный нам дом стоял через дорогу.

Подошли к подъезду. Зашли. Внутри темно, на площадках — те же выбитые двери, та же пыль.

Первый этаж. Четыре квартиры. Пусто. Второй — пусто. Третий — пусто.

На четвёртом я задержался. Прислушался. Тишина. Только ветер гудит в разбитых окнах.

— Чисто, — прошептал дядя Саша.

Пошли на пятый.

Я поднялся первым, держа автомат стволом вверх. Дядя Саша за мной. На площадке я остановился, осмотрелся.

Зашёл в первую квартиру. Пусто. Вторую — пусто. Третью — пусто.

Четвёртая дверь была прикрыта. Я толкнул её, шагнул внутрь. Сделал ещё шаг и замер.

В дверях одной из комнат стоял Олег. Грязный, заросший, в чужой форме. На лице — улыбка.

— Знал, что придёшь, — сказал он.

Я опустил автомат.

— Олег, твою ж мать…

Дядя Саша шагнул в квартиру, кашлянул.

— Живой, чёрт.

Олег замер, глядя на дядю Сашу. Я видел как расширяются его глаза, как меняется лицо. На нем удивление, неверие, будто призрака увидел.

— Карлыч? — хрипло выдавил он.

Дядя Саша усмехнулся, поправил автомат на плече.

— Он самый.

Олег замолчал. Смотрел долго, пристально. Заметил, наверное, что старик выглядит не так, как раньше. Крепче, моложе, свежее. В глазах — вопрос.

— Ты… — начал Олег и снова замолк.

— Потом расскажу, — сказал дядя Саша. — Времени мало.

Олег кивнул, всё ещё не отводя взгляда.

Я шагнул в комнату.

Внутри темно, окно забито фанерой, завешано тряпками, свет едва пробивается сквозь щели. На полу — три армейских спальника, в углу — куча снаряжения.

Штабс-капитан стоял у окна, чуть отодвинув край тряпки. Увидел меня, кивнул.

Второй сидел на спальнике, прислонившись к стене. Молодой, бледный, глаза запавшие.

Третий лежал на матрасе, укрытый шинелью. Лицо белое, восковое, глаза закрыты. Дышал тяжело, с хрипом. Рядом с ним — автомат, аптечка, пустые ампулы.

Все трое были одеты в чужую зимнюю форму. Утеплённые комбинезоны серого цвета, на ногах — высокие ботинки с толстой подошвой. У штабс-капитана на воротнике — нашивка с тремя полосками. Оружие тоже трофейное — короткие автоматы с коллиматорами, пистолеты на поясах.

Я повернулся к Олегу.

— Откуда форма? Оружие?

Тот усмехнулся, кивнул на кучу снаряжения в углу.

— Трофеи, — сказал он.

Я кивнул. Понятно.

Подошёл к раненому, присел на корточки, потрогал лоб — горячий.

— Что с ним? — спросил я, поднимаясь.

Олег подошёл, остановился рядом.

— Не жилец, — сказал он тихо.

Я посмотрел на часы. Половина четвертого. До заката — часа три, не больше.

— Надо уходить, — сказал я. — Но до темноты не успеем. Ночуем здесь, утром выдвигаемся. Согласен?

Олег посмотрел на меня, потом на своих.

— А разве есть варианты? — спросил он.

Я покачал головой.

— Тогда располагайтесь, — сказал Олег, скинул автомат, сел на спальник.

Я кивнул. Достал из вещмешка остатки провианта — сухари, консервы. Дядя Саша разложил таблетки сухого спирта, чиркнул зажигалкой.

Пока тушенка грелась, мужики шумно тянули носами, словно пытаясь наестся запахом.

— Налетай! — объявил дядя Саша.

Отказаться не пытались. Штабс-капитан подвинулся ближе, молодой солдат подполз на спальнике. Даже раненый открыл глаза, когда запах особенно сильно пошёл по комнате.

Ели молча, быстро. Тушёнка жирная, каша гречневая, сухари. Я смотрел на Олега. Он сидел, поджав колени к груди, ел жадно, торопливо. Но руки дрожали. Мелкой, постоянной дрожью. После перерождения она была у него всегда. Тело не держало тепло, внутренний огонь не зажигался.

Он доел свою порцию, вытер ложку о штанину. Я передал ему кружку с горячим кофе — только закипел. Он взял обеими руками, прижал к груди, отхлебнул.

— Знаешь, что сделаю, когда придём домой? — сказал он.

— Что? — спросил я.

— Баню затоплю. И на сутки засяду.

Я усмехнулся. Дядя Саша тоже.

— И угоришь, — сказал он.

— Не угорю, — ответил Олег. — Я осторожно.

Он допил кофе, поставил кружку на пол. Замолчал вдруг. Смотрел на свои руки, на трясущиеся пальцы.

— Как там Димка? — спросил он тихо. — Поправляется?

Я посмотрел на него. В глазах — страх. Боится услышать ответ.

— Да, — сказал я. — На поправку идёт.

Олег выдохнул. Кивнул. Больше не спрашивал.

Про то, что Димка умер и воскрес, я решил не говорить. Не сейчас. Не здесь.

Дядя Саша достал сигареты, вытащил две, одну протянул Олегу, одну мне. Прикурили от зажигалки. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с паром от еды.

В комнате заметно потеплело. Не плюс, но около нуля уже точно было. Я расстегнул куртку, снял перчатки. Пальцы отходили.

Олег курил жадно, затягивался глубоко, выпускал дым носом.

— Кайф, — сказал он.

Дядя Саша кивнул.

— Михалыч дал перед выходом, немецкие.

Олег затянулся, выпустил дым в потолок. Помолчал.

— А с трофеями что? Лекарства удалось забрать? — спросил он.

Я кивнул, повернулся к штабс-капитану, потом перевёл взгляд на молодого солдата.

— Да. Почти всех ваших на ноги поставили. — Я помолчал. — Вы, я смотрю, тоже радиопротекторами воспользовались?

Олег усмехнулся, почесал щетину.

— Ага. По два блистера уже сожрали каждый. Хорошая штука, помогает. — Он зевнул, прикрыв рот ладонью. — Ненадолго, правда. Как появляется вкус такой противный во рту, так сразу жрём.

Я докурил, затушил окурок, привычно сунул в карман.

— Прежде чем здесь расположиться, вы в той девятиэтажке были? — спросил я, посмотрев на окно.

Олег поднял голову, проследил за моим взглядом. Удивился.

— А ты откуда знаешь?

Я не ответил. Задал другой вопрос:

— Трофеями там разжились?

Олег помолчал. Кивнул.

— С этим вообще мистика какая-то, — сказал он, понизив голос. — Мы уже помирать собрались. Попрощались даже. Думали всех положат.

Он замолчал, снова посмотрел на свои руки.

— А эти… — Олег неопределённо махнул рукой в сторону окна. — Сами по себе передохли. Как шли, так и легли дружненько… С шеями переломанными.

Сделав вид что удивляюсь, я сменил тему.

— Сам знаешь, каких только чудес не бывает. Мы с тобой тому живые примеры.

Олег помолчал. Кивнул.

— Это да, — сказал он.

Дядя Саша ухмыльнулся. Поправил автомат, прислонился к стене. Штабс-капитан смотрел на нас, переводил взгляд с одного на другого. Прислушивался, но в разговор не лез.

И тут снаружи донёсся звук. Низкий, тяжёлый, нарастающий.

Вертолёт.

Я поднял голову. Олег замер, не докурил. Дядя Саша пригнулся, схватил автомат.

Все подошли к окнам. Я прильнул к щели между фанерой и рамой.

Над базой зависли сразу несколько машин. Три грузовых — массивные, с толстыми боками и задранными хвостовыми балками. Два винта, верхний и хвостовой, вращались в разные стороны, поднимая снежную пыль.