Я покачал головой. Движение получилось медленное, тяжёлое. Воздух вокруг меня пошёл рябью. Главный вздрогнул, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но он тут же задавил его, сжал челюсти.

— Мы не можем остаться здесь, — не дождавшись ответа, сказал он. — Это смерть. Медленная, верная смерть.

— Я знаю.

— Тогда что ты предлагаешь?

Я встал. Стул отодвинулся с резким скрипом. Главный дёрнулся, но усидел на месте.

— Другой путь. Но для этого ты должен рассказать мне всё. Без утайки.

Он смотрел на меня долго. Потом медленно опустил глаза к столу. Достал новую сигарету, закурил. Руки чуть дрожали, но он справился с зажигалкой со второго раза.

— Ты не бог, ты дьявол, — внезапно огорошил он, затянулся так, что сигарета истлела почти наполовину, и словно ужаленный, вскочил.

Мне показалось, он на меня кинется, но я никак не ожидал, что будет наоборот. Главный решил уйти через окно, прыгнул отчаянно, почти красиво, и вылетел на улицу под звон разбившегося стекла. Штора рванулась следом, зацепилась за раму и затрепетала на ветру.

Я застыл на секунду от неожиданности. Потом подался вперёд, выглянул вниз.

Второй этаж. Не высоко. Но внизу, под окном, валялись камни — обломки бетона, груда щебня, оставшаяся от разобранной клумбы. Главный упал головой прямо на них. Тело дёрнулось раз, другой — и замерло. Кровь растеклась по снегу, тёмная, почти чёрная в свете прожекторов. Лица не разглядеть — оно было повёрнуто в сторону. Ветер трепал воротник его кителя.

Я ждал. Смотрел на базу. Никто не бежал, не кричал. Часовой на вышке переминался, глядя в другую сторону. У ворот в будке горел свет, дымила труба. Звон разбитого стекла заглушил ветер — он выл, мёл позёмку, бил в стены. Никто не услышал. Или услышали, но не придали значения.

Я отступил от окна. Посмотрел на пустое кресло, на остывшую чашку чая с тёмным осадком на дне, на пачку сигарет, оставленную на столе.

Странно. Вряд ли он предпочёл смерть разговору со мной. Просто что-то перемкнуло, испугался и сиганул. Думал, невысоко, зима, сугробы. Не рассчитал.

В любом случае договариваться больше не с кем. И не задерживаясь более, я взял со стола карту, сунул её за пазуху — бумага захрустела, прижалась к груди — и вышел из кабинета сквозь дверь.

Коридор был пуст. Лампочка под потолком мигала, отбрасывая жёлтые круги на стены. Двигаясь к лестнице, я рассчитывал попасть наверх, на вышку. Часовой на ней — самое опасное звено во всей системе охраны. Он видит то, что происходит за забором, там, где стоит вертолёт. Снизу тот кусок не просматривается, а с вышки — пожалуйста.

Никого не встретив, я поднялся на последний этаж, прошёл сквозь дверь.

Вышка была здесь, и наверх, на сам «насест», вела узкая железная лесенка. Поднялся я быстро, стараясь сохранять материальность, чтобы не упасть сквозь ступени. Пока лез, вспомнил Леонида, когда он был в подобном обличии. Видимо, со мной что-то похожее, но летать я почему-то не могу. Хотя сейчас такое умение очень бы пригодилось.

Всё же пару раз провалившись — нога уходила в пустоту, и приходилось цепляться за поручни, — я долез до «насеста». Часовой стоял спиной, переминался, глядя в темноту. Бушлат нараспашку, автомат на груди. Бесшумно подойдя сзади, я ударил ребром ладони по шее — получился аккуратный шлепок, как по мокрой тряпке. Тело обмякло, завалилось набок. Я подхватил, придержал, опустил на дощатый настил. Стянул ремень с его штанов, связал руки за спиной. Проверил пульс на сонной артерии — жив. Оттащил к парапету, прислонил к стене. Не замёрзнет, будем взлетать, переполошатся, найдут его здесь.

Хотел забрать автомат, но он не становился невидимым когда я брал его в руки. Со стороны это выглядело максимально пугающе — оружие словно летело само по себе. Увидит кто-нибудь, тревогу поднимут однозначно. Решив не рисковать, я зашвырнул его подальше в снег, чтобы часовой, если очнётся раньше времени, не воспользовался.

Закончив с этим, спустился вниз. Хотел прыгнуть прямо с вышки, но побоялся — вдруг материальность подведёт, и я разобьюсь, как главный.

Поэтому, повторив проделанный путь наоборот, вышел наружу через двери, обогнул здание, подошёл к сторожке у ворот, и уже там прошёл прямо через стену. Кирпичи показались плотным туманом.

Двое. Один сидел на табурете, читал книгу при свете настольной лампы. Второй лежал на топчане, натянув одеяло на голову. Я подошёл к тому, что читал. Ударил — он сполз на пол, не издав ни звука, только книга выпала из рук и захлопнулась. Второй даже не проснулся. Вырубив и его коротким ударом в висок, я связал обоих, заткнул рты кляпами из их же портянок, оттащил в угол.

Собрал оружие, вышел. Так же зашвырнул его в снег.

Затем, не откладывая, вернулся в наше здание. Поднялся на второй этаж. Охраны у двери почему-то не было. Не зная, радоваться или огорчаться, хотел поискать, но вдруг мир дёрнулся, задрожал. Края расплылись, звуки стали далёкими. Меня втянуло обратно в тело, как в воронку.

Я открыл глаза. Надо мной стоял дядя Саша, тряс за плечо. Сам перепуганный, бледный.

— Показалось, ты не дышал, — сказал он нервно. — Я думал, всё, помер.

— Жив, — ответил я хрипло. — Одевайтесь. Быстро.

Олег сел на койке, не спрашивая. Денис и Борисов зашевелились. Дядя Саша хотел спросить, но я шикнул.

— Потом. Одевайтесь.

Мы натянули куртки, зашнуровали берцы. Я подошёл к двери, дёрнул — заперта. Навалился всем телом, что-то треснуло,, и она открылась. Шума почти не было.

— За мной.

Мы выбежали в коридор. На лестнице столкнулись с охранниками — они поднимались с первого этажа, видимо возвращаясь на пост. Олег ударил первого в лицо, тот рухнул, заливая ступени кровью. Второй выстрелить не успел — я перехватил ствол, дёрнул на себя, сбил с ног. Он ударился затылком о стену и обмяк.

— Вяжите, — сказал я.

Борисов стянул ремни, заткнул рты кляпами. Мы забрали оружие, оттащили бесчувственные тела к стене, подальше от прохода, и выбежали на улицу. Двор был по прежнему пуст, только прожекторы лили белый свет на снег. Я повернул за угол, держась теней. Снег скрипел под ногами, но ветра не было. «Чинук» по-прежнему чернел на площадке.

Я остановился.

— Стойте, — сказал я. — Надо забрать тело снайпера.

— Зачем? — спросил Олег, тяжело дыша.

— Потом объясню. За мной.

Я повёл их к зданию с красным крестом. Дверь оказалась не заперта — толкнул, вошёл. Внутри горел привычный уже тусклый свет, пахло хлоркой и лекарствами.

Не задерживаясь, мы прошли в морг. Тело снайпера лежало на столе, накрытое простыней. Я откинул край — лицо бледное, спокойное. Губы синие, глаза закрыты. Не ожил.

— Забираем, — сказал я.

— Он мёртв, — сказал Денис, косясь на труп.

— Я знаю.

Борисов и Денис подхватили тело под мышки и за ноги. Судя по тому, как они напряглись, оно было тяжёлым, одеревеневшим. Я пошёл первым, за мной дядя Саша, следом Борисов с Денисом и телом, замыкал Олег.

Вышли на улицу. Пересекли двор, так же держась теней. Часовой на вышке так и сидел, связанный. В сторожке у ворот было тихо.

Добежали до «Чинука». Я открыл люк, помог затащить тело внутрь.

Дядя Саша уже усаживался в левое кресло. Я — в правое. Олег, Борисов и Денис остались в грузовом отсеке, разбежавшись по пулеметам.

Не теряя времени, дядя Саша во всю щелкал тумблерами на панели, зажигая лампочки, заставляя гудеть приборы. Нажал кнопку запуска вспомогательной силовой установки. Турбина завыла, набирая обороты, потом стабилизировалась. Вертолёт задрожал, чихнул, закашлял, выпустил облачко сизого дыма — и затарахтел ровно. Лопасти начали вращаться, медленно, тяжело.

— Прогреваем, — сказал дядя Саша, следя за приборами. Стрелки ползли в зелёные зоны.

Минута, другая. Внезапно, перебивая шум двигателей, завыла сирена, среагировав на молотящий лопастями вертолёт. Звук резанул по ушам.

— Взлетай, — сказал я.