Так и вышли из хижины. Дядя Саша впереди, мы со своим грузом сзади. Дикари по-прежнему не обращали на нас внимания, продолжая заниматься своими делами.

Дотащив снайпера до вертолёта, уложили на пол, на спальник. Олег подал воду. Я приподнял голову, попытался влить в рот. Тот не глотал. Вода вытекала, стекала по подбородку на грудь.

— Пусть лежит, — сказал дядя Саша. — Отойдёт.

— А если нет? — спросил Олег.

— Тогда будем думать.

Я закрыл люк, сел в кресло второго пилота. Олег устроился возле снайпера, Борисов с Денисом в хвосте. Дядя Саша на свое место, «за руль».

Глубокомысленно хмыкнув, он натянул на голову шлем, и пробежался пальцами по панели, включая аккумуляторы. Приборы ожили, стрелки дрогнули. Я уже начинал потихоньку разбираться в последовательности. Вот он нажал кнопку запуска вспомогательной силовой установки. Где-то за спиной завыла турбина, звук нарастал, переходя в ровный свист. Дядя Саша дождался, пока обороты стабилизируются, потом включил топливные насосы. Перевёл рычаги в положение «запуск». Левый двигатель чихнул, выплюнул облачко сизого дыма, лопасти дрогнули и медленно, тяжело поползли по кругу. Вертолёт завибрировал. Правый двигатель запустился легче — со второй попытки. Лопасти завертелись быстрее, сливаясь в прозрачный диск. Дядя Саша выждал ещё минуту, следя за температурой и давлением, потом потянул рычаги общего шага. «Чинук» вздрогнул, приподнялся, оторвался от земли.

Я прильнул к стеклу. Посёлок дикарей быстро уплывал вниз, какое-то время ещё оставаясь в поле зрения, чтобы потом полностью скрыться за лесом.

— Куда? — спросил дядя Саша.

— Покружись пока. Надо осмотреться.

Я достал бинокль, поднёс к глазам. Повсюду этот корявый болотистый лес. Везде одно и то же. Ни ориентиров, ни дорог.

— Может, к сотам вернёмся? — предложил дядя Саша.

Соты наверняка важны, но я чувствовал, что мне нужно не туда. Куда-то в другое место.

Но куда именно?

Я водил биноклем по горизонту. И вдруг заметил. На юго-востоке, в серой дымке, проступал тёмный силуэт. Холм. Или гора.

— Туда посмотри, — сказал я, передавая бинокль.

Дядя Саша прильнул к окулярам.

— Километров сорок, — сказал он.

— Летим.

— Зачем?

— Нужен ориентир. А то болтаемся без цели, оттолкнуться не от чего.

Дядя Саша кивнул. Развернул машину.

Я смотрел в бинокль, не отрываясь. Холм приближался медленно. Внизу по-прежнему тянулось болото, иногда попадались рощицы чахлых деревьев. Ни посёлков, ни дорог, ни людей.

По мере приближения, холм рос, заполнял полнеба. Я вглядывался в его очертания. Слишком странные для природного образования. Какие-то размытые, нечёткие. Хотя всё остальное в окулярах было вполне резким. И цвет — тёмный, почти чёрный, с багровым отливом.

— Это не гора, — сказал я.

— А что тогда?

— Искусственное сооружение.

— Как пирамиды?

Я опустил бинокль. Глаза устали, слезились.

— Нет, на пирамиды точно не похожи. Те ровненькие, одноцветные, а здесь…

Дядя Саша молчал. Холм приближался. Теперь я мог разглядеть детали. Наросты, похожие на панцири, громоздились один на другом, образуя подобие бастионов. Из земли выпирали рёбра жёсткости, увенчанные острыми шипами. Трубы, похожие на трахеи, уходили в небо, ритмично сжимались и разжимались, выбрасывая клубы зеленоватого пара. Местами поверхность бугрилась нарывами, из которых сочилась вязкая слизь, стекала по склонам, застывая тёмными потёками. Глубокие складки рассекали склоны, пульсируя в такт невидимому сердцу. У основания зияли отверстия, напоминающие норы. Вся конструкция жила, дышала, двигалась, словно огромный организм.

— Живое, — сказал я.

— Что?

— Оно живое.

Я вспомнил старую компьютерную игру, одну из первых стратегий, про космос. Там было нечто подобное — биомеханические здания Зергов, вырастающие из слизи. Пульсирующие, живущие своей жизнью. Это сооружение очень походило на них.

— Близко не лезь, давай вокруг покружим, присмотримся… — сказал я. — На безопасном расстоянии.

Мы развернулись и пошли по кругу, держась в нескольких километрах от горы.

— Разглядел, что это? — спросил дядя Саша севшим голосом.

— Разглядел, но понятия не имею, что это за херня. — ответил я, хотя уже понимал, что нахожусь на верном пути, и гора именно то, что мы ищем.

— И что делать?

Я смотрел на гору. Она по-прежнему пульсировала. Словно дышала.

— Покружи ещё, — сказал я дяде Саше. — Потом сядем где-нибудь неподалёку. Надо подумать.

Он кивнул. Мы сделали ещё два круга. Гора со всех сторон была одинаковая — чёрно-багровые склоны, усеянные костяными наростами, пульсирующие вены, дымящиеся трубы. У основания зияли норы, темнели провалы пещер. Верхушка терялась в низких тучах.

— Вон там садись, — показал я на поляну среди болотного леса.

Дядя Саша повёл машину вниз. «Чинук» снизился, стало видно, что под нами — сухая земля, окружённая водой. Кочки, редкие деревья.

Вертолёт сел. Мы вышли. Здесь было сыро. Сырее, чем на прошлом месте. И холоднее — ветер пробирал до костей. Я поёжился, застегнул куртку до горла.

— Костёр разожжем? — сказал Олег.

— Давай.

Он собрал хворост — сухие ветки, коряги. Сложил домиком, чиркнул зажигалкой. Пламя занялось не сразу — сыро, ветер мешал. Но в итоге всё же затрещало.

Борисов и Денис вылезли из вертолёта. Шатались, держались друг за друга. Лица бледные, под глазами круги.

— Как вы? — спросил я.

— Терпимо, — глухо ответил Борисов.

— Садитесь к огню.

Они опустились на землю, протянули руки к пламени.

Снайпера мы не вытаскивали. Он так и лежал с открытыми глазами. Дышал ровно, но не приходил в себя.

— Долго он так будет? — спросил Олег.

— Не знаю, — ответил я.

Пока мы занимались костром, дядя Саша оставался в кабине. Я слышал, как он шарит в нишах, что-то ищет. Потом вылез, в руках — аптечка и несколько пакетов.

— Нашёл, — сказал он. — НЗ.

— Что там? — спросил Олег.

Дядя Саша разложил добычу на земле. В аптечке — бинты, жгуты, шприцы, лекарства. В пакете какие-то концентраты. Кубики для супа, маленькие тюбики с пастой, несколько пачек галет.

— Колбаса? — спросил Денис, оживляясь.

— Похоже, — ответил дядя Саша. Открыл тюбик, понюхал. — Пахнет копчёным.

Олег поставил котелок на огонь. Вода закипела быстро. Он разломал кубики, сыпанул в кипяток. Запахло бульоном — настоящим, мясным. Мы облизнулись.

— Налетай, — сказал Олег когда варево немного покипело.

Разлили по кружкам. Я взял свою, отхлебнул. Горячо, вкусно. Бульон обжигал губы, разливал тепло по телу. Пил, закусывая галетами с намазанной на них пастой из тюбиков. Она пахла колбасой, но на вкус — не поймёшь. Хотя нам сейчас хоть что, всё сгодится.

Ели молча. Костёр трещал, дым щипал глаза. Я смотрел на гору. Она чернела на горизонте, пульсировала.

— Что делать будем? — спросил дядя Саша.

Я допил бульон, вытер рот рукавом, пожал плечами.

— Не знаю пока.

Перекусив, мы закурили. Сигарет оставалось мало, поэтому одну на двоих. Я взял, затянулся, передал дяде Саше. Горячий чай и еда согрели, но ненадолго. Холод пробирался снова.

— Может, в вертолёте ещё что есть? — спросил Олег, стряхивая пепел. — Заначки какие?

Дядя Саша пожал плечами.

— Посмотрю.

— Покопайся. Лишним не будет.

Дядя Саша кивнул, полез в кабину.

Я же смотрел на гору. Поднял бинокль, прильнул к окулярам. Она так и пульсировала. Тёмные вены на поверхности вздувались и опадали. Трубы дышали, выпускали струйки пара. И я чувствовал — она зовёт. Не звуком — чем-то другим. Толчками в груди, тяжестью в затылке. Желанием идти туда, приблизиться, коснуться.

Я опустил бинокль. Потёр глаза. Наваждение? Или то, что нужно сделать?

— Ты чего? — спросил Олег.

— Ничего, — ответил я. — Думаю.

Да, гора ждала. Я смотрел на неё, ощущая, как с каждой секундой растёт желание шагнуть в болото, пройти через лес, подняться к этим пульсирующим стенам. Даже если не знаю зачем. Даже если страшно.