Она говорила шепотом, и в глазах ее были и страх, и чуточка грусти, но к ним примешивалась и нежность.

— До сих пор не могу с этим свыкнуться, но… ты доверился мне до конца, открыл мне всего себя, а я… я этого не сделала. По-моему, пришла пора исправить эту несправедливость.

Голова Лисила стала вдруг пустой и ошеломительно легкой, словно пух одуванчика. Чувствуя одно только безмерное облегчение, он уже сам прильнул поцелуем к губам Магьер, но вдруг спохватился:

— Мне бы вымыться…

— Позже, — сказала она. — Сейчас мы будем отдыхать.

Магьер бережно раздвинула ворот его кольчужной рубахи, осмотрела повязку на шее и помогла Лисилу избавиться от рубахи. Потом подвернула фитиль лампы так, что в комнате стало совсем темно, — и снова ее ладонь коснулась щеки Лисила.

— Не думаю, что у нас получится отдохнуть, — в темноте пробормотал он.

— Лисил… — с легким вздохом отозвалась Магьер. — Помолчи немного, а?

Ему вдруг захотелось расхохотаться во все горло и забыть обо всем на свете. Кроме нее. И, как всегда в лучшие минуты его жизни, в нем проснулось желание шутить.

— Магьер…

— Заткнись.

— Только одно…

— Что? — сердито спросила она.

— М-м… Чур, не кусаться!

Магьер с силой хлопнула его по плечам — и он повалился на кровать. Магьер рухнула на него, прижалась к нему всем телом.

— Не смешно!

В ее голосе прозвучала до боли знакомая злость.

И, как всегда, эта злость была ей очень к лицу.

Малец стоял у задней стены трактира, глядя через поле на окутанную сумерками опушку леса. Осенью в северной Белашкии уже не на шутку холодало, но высокие ели и кедры по-прежнему красовались в зеленом наряде. Малец то и дело возвращался под окно комнаты, и наконец голоса его спутников стихли.

Прозрачно-голубые глаза пса неотрывно смотрели на опушку леса. Малец напрягся, но не зарычал, не вздыбил на загривке серебристо-серую шерсть, которую ласково ерошил ночной ветерок.

Он ощущал за деревьями странную пустоту. Там затаилось нечто, хотя пес не мог ни увидеть, ни учуять его. Тем не менее оно там было. Пустота во тьме.

Пес на миг обернулся, глянул на окно комнаты, в которой спали сейчас Лисил и Магьер. И улегся на земле под самой стеной трактира, не сводя больше взгляда с опушки леса.

Вельстил стоял в темноте за деревьями, рассеянно поглаживая на пальце под перчаткой бронзовое кольцо. За полем, вспаханным под пар, тянулся к небу дымок из трубы трактира на окраине деревни.

Изощренные планы Вельстила воплотились совсем не так, как он задумывал, но похоже на то, что Магьер и Лисил очень скоро ступят на тот путь, который он для них так скрупулезно наметил. Дампир и ее напарник-полукровка решили пока не возвращаться домой. Быть может, Магьер все же окажет Вельстилу услугу — независимо от ее желания.

Да, он преждевременно открылся ей, но и это, быть может, обернется ему на пользу. Возможно, Магьер и впрямь отыщет то самое место, где таятся древнейшие. Тогда остается лишь следовать за ней, и она до конца сыграет свою роль, пускай даже и из собственных, не подсказанных Вельстилом соображений.

Он отступил на шаг в темную глубину леса, будто наяву ощущая, как вокруг него перекатываются гигантские черные кольца его извечного сна, — словно он и в самом деле спал наяву. Впрочем, Вельстил отнюдь не предвкушал следующую встречу с повелителем своих снов.

Что-то прошуршало в траве у самых его ног, и он поглядел вниз. Какое-то мелкое животное проворно шмыгнуло в заросли кустарника, и Вельстил успел заметить только длинный голый хвост. Крыса, скорей всего, хотя крысы с приходом осени редко наведываются в леса. За спиной раздался негромкий хруст, и Вельстил резко обернулся.

Из-за корявого кедра выступил рослый человек с коротко подстриженными каштановыми волосами. Из-под добротно скроенного плаща виднелся краешек длинного меча. Вельстил мельком глянул в ту сторону, где исчезла крыса.

— Вижу, оба мы интересуемся тем, что поделывает дампир, — учтиво проговорил Чейн. — Я всегда считал, что общность интересов — хорошее начало для переговоров.

Вельстил презирал себе подобных, но, быть может, и этот чародей-недоучка в обозримом будущем пригодится ему? Ничего не ответив, он зашагал через лес в направлении тракта.

Чейн, бесшумно ступая, последовал за ним.

Барб Хенди, Дж. С. Хенди

Сестра мертвых

Янтарный свет разливался по грязному полу из очага, устроенного в стене глинобитной хижины. При этом скудном освещении видны были грубо сколоченный стол с табуретами, две низкие кровати, покрытые лоскутными одеялами, и прочие предметы нехитрой обстановки, все такие древние на вид, что и не вспомнишь, чей прадед или прабабка стали причиной их появления в доме. И хотя уже изрядно стемнело, высокая черноволосая девушка лет двадцати зажгла и поставила на стол лишь одну-единственную свечу, потому что даже и одна свеча была в этом доме предметом непозволительной роскоши.

Девушка отличалась статной, горделивой осанкой, из-под выгнутых дугой бровей смотрели темно-карие глаза, непослушные завитки волос выбивались из длинной, туго заплетенной косы. Под курткой из грубой шерсти на ней было синее платье, прикрытое изрядно поношенным и засаленным фартуком. Девушка ловко сдернула с огня котелок, переставила его на чугунную полку, чтобы не пригорела похлебка, а затем подошла к окну — единственному в хижине. Отдернув холщовую занавеску, она приоткрыла ставень и с тревогой вгляделась в темную деревенскую улицу.

Редкие прохожие сновали еще между жалких хижин — кто нес домой хворост, кто с ведром в руке направлялся к деревенскому колодцу. Девушка прикрыла ставень, задернула занавеску и, вернувшись к столу, поставила на него две глиняные миски, рядом положила деревянные ложки. Затем она достала с полки нож и полотняный сверток. Усевшись на табурет, девушка развернула полотно и, положив на стол полкаравая ржаного хлеба, аккуратно обрезала зачерствевший край. Больше ей заняться было нечем, и она сидела праздно, наблюдая, как в очаге понемногу угасает пламя.

И облегченно вздохнула, когда раздался стук.

Девушка не успела еще шагнуть к двери, когда снаружи мужской голос, низкий и безжизненно-гулкий, прорычал:

— Довольно церемоний!

Глухой удар, оглушительный треск дерева — и дверь хижины с грохотом распахнулась настежь. Лопнул кожаный засов, и на земляной пол посыпались щепки. Девушка отпрянула к столу, едва не опрокинув табурет.

В дверном проеме стояли трое — смутные силуэты, закутанные в плащи, лица скрыты тенью низко надвинутых капюшонов. Самый рослый из них как раз опустил ногу — в тот самый миг, когда разбитая дверь перестала содрогаться от мощного удара.

— В этом не было необходимости, отец, — заметил тот, что стоял рядом с ним — в черном плаще с капюшоном и высоких сапогах для верховой езды, руки затянуты в перчатки. Именно он, судя по всему, первый раз стучался в дверь и даже поднял руку, чтобы постучать снова, и лишь сейчас, осознав бессмысленность этого жеста, медленно опустил руку.

Третий пришелец молча держался поодаль, а тот, кого назвали отцом, в три стремительных шага оказался рядом с девушкой и схватил ее за горло.

Ей пришлось вцепиться в стол, чтобы удержаться на ногах. Рослый надавил большим пальцем на ее подбородок, развернул ее лицо, пристально вглядываясь в профиль. Даже и в таком положении она ухитрилась, скосив глаза, рассмотреть незваного гостя.

Пламя свечи отчасти высветило его лицо, полускрытое капюшоном. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, как стекло, лицо бледное — куда бледней, чем у ее односельчан, исстари светлокожих. Длинный, с горбинкой нос, тонкие, властно сжатые губы. На руках у него были стальные наручи, под плащом, поверх кольчужной рубахи — темно-красный камзол без ворота. Пытаясь поудобнее опереться о стол, девушка на ощупь пошарила рукой по столешнице — и тут в ее ладонь впилось что-то острое.