Затем кольца исчезли, но она все падала и падала. Далеко внизу возникло морское побережье, окаймленное высокими заснеженными горами.

Здесь, — прозвучал шепот, заглушая рев ветра. — Это здесь.

Она падала все ниже, и пики гор вырастали навстречу, скалясь со всех сторон шпилями вечного льда. Внутри этого заснеженного каньона стоял замок о шести башнях, окруженный каменными стенами. В стремительном падении она лишь краем глаза уловила высокую арку ворот.

И навстречу ей рванулась снежная гладь.

Удар.

Ни боли, ни темноты, только озноб страха, как у ребенка, затерявшегося в глуши. Она лежала в промороженном снегу и смотрела на створки ворот, прихотливо сплетенные из чугунных завитков. Они были покрыты пятнами ржавчины, но тем не менее смыкались плотно. Далеко за воротами видна была широкая лестница, которая вела к дверям замка — двустворчатым и сплетенным из чугуна.

И ворон, восседавший на воротах, выжидательно смотрел на нее.

Замок потускнел, растворился во тьме. И опять вокруг вздымались змеиные кольца, перекатываясь все быстрее и быстрее.

Шар твой… Я отдаю его тебе, только тебе… возьми его!

Она попыталась ползти по снегу, но и снег исчез, и лишь змеиные кольца придвинулись ближе, смыкаясь вокруг все теснее, теснее…

Сестра мертвых, веди.

Магьер резко открыла глаза и, хватая ртом воздух, вывалилась из постели. Поползла по полу и, нагая, дрожащая, забилась в угол крохотной комнатки эльфийского трактира. Попыталась закричать, но с губ сорвался только хриплый шепот:

— Лисил!

Он стремительно сел на постели.

Черные кольца, казалось, все перекатывались в темных углах комнаты, когда Магьер протянула руки к бегущему Лисилу.

Чейн стоял на дне затерянного в горах Коронного кряжа ущелья. С неба сыпал легкий снежок, и раздавался неистовый крик Вельстила:

— Хватит! Я больше не твой! Убирайся в свое убежище! Найди себе другого дурачка… его и морочь!

Чейн вгляделся в бездонную тьму. Зимние тучи непроницаемо заволокли небо, и лишь в одном месте, в разрыве облачного покрова, видны были звезды.

Вельстил неотрывно смотрел в небо, и в его взгляде кипела ненависть. Черные волосы растрепались, почти скрыв белоснежно-седые пряди на висках. Наконец он перевел безумный взгляд на тропу, зигзагами поднимавшуюся вверх по стене ущелья.

Прямо в древней скале был вырублен небольшой дом. Зыбкий огонек проплыл по последнему зигзагу тропы, и тогда из узкой двери дома выступил человек. Облаченный в светло-голубое сюрко поверх темной рясы с капюшоном, он высоко поднял над головой факел, приветствуя двух точно так же одетых людей, которые поднимались по тропе. Все трое скрылись в доме.

— Запри их всех, — прошептал Вельстил. — Покормись, если надо, но оставь их в живых… пока.

Слишком долго Чейн получал пищу только из колдовской чашки Вельстила. Предвкушая свежую кровь, он швырнул на снег свою ношу и рысцой побежал к тропе.

Повернув на последнем зигзаге тропы, Чейн увидел, что из-под двери, искореженной годами непогоды, сочится тусклый свет. Он замедлил бег и бесшумно подкрался — послушать, что творится внутри.

За дверью звучали голоса, и их было явно больше трех. Вначале Чейн не мог разобрать ни слова, потом сообразил, что там говорят по-стравински — это наречие, на котором он с грехом пополам мог разобрать несложный разговор. Главное — в доме пахло жизнью, и он, не в силах более сдерживаться, схватился за стылую щеколду. Одним стремительным движением Чейн смял ее и с такой силой толкнул дверь внутрь, что та грохнулась об стену.

В тесной комнатке, возле узкого очага, в темных рясах и голубых сюрко, стояли трое мужчин и женщина. Все четверо потрясенно уставились на Чейна. Еще одна пожилая женщина, сидевшая слева на длинной скамье, начала было стаскивать с ног грязные сапоги, да так и застыла. Незваный гость стоял перед ними во всей своей красе — рослый, длиннорукий и длинноногий, с выбивающимися из-под капюшона темно-рыжими волосами и длинным мечом, ножны которого приподнимают край заляпанного грязью шерстяного плаща. Кто угодно, только не местный житель.

Даже толком не рассмотрев лиц, Чейн бросился в атаку и наотмашь ударил кулаками.

Прежде чем кто-то попытался бежать, женщина и один из мужчин рухнули на пол, и Чейн оказался лицом к лицу со стариком в капюшоне. Морщинистое лицо старика обрамляли подстриженные седые волосы. Последний из тех, кто стоял возле очага, бросился к лестнице.

С порога Чейн не заметил этой лестницы. Он метнулся вслед за тщедушным беглецом, схватил его за рясу — и тот завопил во все горло:

— Помогите! Бандиты!

Чейн уперся ногой во вторую ступеньку и с силой рванул беглеца на себя.

Тщедушный юнец пролетел через всю комнату, врезался в дальнюю стену, где на деревянных колышках были развешены плащи и рясы, перевалился через скамью и замертво рухнул на каменный пол. Старухи там уже не было.

Чейн стремительно развернулся к выходу.

В дверном проеме стоял Вельстил и, схватив старуху за шею, обшаривал взглядом комнату. Старуха хрипела, отчаянно хватала воздух разинутым ртом, извивалась, пытаясь вырваться, но Вельстил не обращал на это внимания. С каждым судорожным хрипом она становилась все слабее, и наконец ее руки бессильно повисли вдоль тела. Вельстил разжал пальцы. Она рухнула, ударившись головой о каменный пол. Чейн опять развернулся к старику в капюшоне.

Монах, или кто он там был, с ужасом уставился на него, поднеся дрожащие пальцы ко рту. Чейн понял, на что он смотрит, и шире открыл рот, обнажив острые зубы и длинные клыки.

Старик остолбенел, и волны страха, исходившие от него, стали еще отчетливее. Чейн почти что кожей ощущал этот сладостный аромат.

— Запри их всех, — негромко сказал Вельстил.

Чейн резко обернулся к нему.

— Но я… но ты… ты же сказал, что я могу покормиться! — прохрипел он.

— Поздно, — прошептал Вельстил. — Ты замешкался… и упустил свой шанс.

Чейн шагнул к Вельстилу. Сверху послышался топот.

Кучка людей в темных рясах и голубых сюрко толпилась на верхней площадке лестницы. Один юнец при виде Чейна попятился и упал на двух своих сотоварищей. Раздался оглушительный грохот — это Вельстил с силой захлопнул входную дверь.

— Заканчивай! — рявкнул он и пнул валявшуюся на полу старуху.

От удара старуху подбросило вверх. Пролетев через комнату, она шлепнулась возле камина на бездыханные тела своих собратьев. Старик в ужасе отпрянул.

Чейн глянул на лестницу. Он не мог навскидку определить, сколько там столпилось народу. Когда Чейн бросился вверх, толпа с испуганными воплями обратилась в бегство. Чейн достиг верхней площадки, прежде чем оттуда успел удрать последний из монахов.

Вдоль коридора верхнего этажа по обе стороны тянулись ветхие дощатые двери. Каждая вела в небольшую келью с голыми каменными стенами. Чейн гнал перед собой вопящее стадо в рясах, монахи удирали от него сломя голову, и ни один из них не пытался сопротивляться. Этот смертный скот даже не был способен драться, чтобы защитить свои жизни, и Чейн проникался к ним все большим презрением и все более бесцеремонно обходился с очередной жертвой. Он хватал и швырял их в кельи, от них так одуряюще пахло страхом, что Чейна охватило только одно желание — поскорее со всем покончить.

Сейчас он мог думать только об этой живой, приправленной страхом крови, обжигающей струей, льющейся в горло, и наполняющей его блаженством. Он хотел не просто утолить голод, а насладиться восхитительной трапезой.

Позади него раздавались шаги Вельстила и деревянный стук. Когда Чейн захлопнул последнюю дверь и затолкал назад в келью монаха, который вырвался было из-за предпоследней, его уже трясло от неистовой жажды.