Из-за дверец донёсся нечеловеческий рёв, переходящий в скрежет.

— НЕНАВИЖУ ВА-А-А-С! — проревел буфет ужасающим, низким голосом, в котором клокотала ярость целого легиона обиженных духов.

— О! — Батискаф ухмыльнулся, утирая лапой несуществующий пот со лба. — Он нас ненавидит! Какая трогательная взаимность! У нас, кажется, завязались отношения!

— А-а-а! Батискаф, что дальше⁈ — схватилась я за голову, чувствуя, как по полу передаётся яростная вибрация.

Казалось, ещё немного, и буфет взорвётся, разнеся вдребезги всё, что осталось от гостиной.

— Его надо связать! Обездвижить! Лишить воли к сопротивлению и, желательно, к существованию!

— Его надо залить кислотой! — предложила Марта с моего плеча, показывая буфету кулачки.

— В ковёр его! — выдохнула я, указывая на тот самый, аккуратно свёрнутый рулон. — Быстро!

— Акакий! — рявкнул кот. — А ты чего замер? Иди срочно яму выкапывай! Глубокую! И быстрее скорости света, пока этот гарнитур не решил пойти танцевать чечётку!

Скелет щёлкнул челюстью, на сей раз одобрительно, и ринулся прочь, его кости мелко позванивали в такт вибрациям буфета.

Батискаф призвал магией ковёр.

Тот развернулся в воздухе с шуршанием и лёг на пол перед буфетом, словно ожидая гостя.

Но пока кот колдовал, буфет с оглушительным треском вырвался из магического круга.

Одна его ножка отломилась, но он, хромая и грохоча, начал наступать на меня.

Руны погасли и распахнулись дверцы.

И эти распахнутые дверцы были похожи на пасть, а из темноты внутри неслись обещания расправы.

Я истошно завопила и бросилась прочь.

Буфет, скрипя и рыча, потащился за мной, как невероятно злой, неуклюжий краб.

В темноте чуть не споткнувшись о собственные ноги, я схватила первое, что попалось под руку.

Кочерга у камина пришлась к месту.

Я схватила её, развернулась и с размаху, вложив в удар всю накопившуюся ярость, заехала железным наконечником по буфету.

БА-А-АХ! ДЗЫ-ЫНЬ!

Буфет картинно замер, качнулся и с тяжёлым стуком повалился прямо в центр ковра, издав последний, жалобный скрип и рычание, что он ненавидит нас.

— Вот это удар! Прямо по тому самому месту! — присвистнул Батискаф, смотря на меня с новым уважением. — Прямо как настоящий вандал!

— Давай уже закончим это дело… — пробормотала я, тяжело дыша и опираясь на кочергу.

Мы с Батискафом бросились к ковру.

Он ворчал заклинания, плетя невидимые сети из магии, а я, встав на колени, изо всех сил толкала свёрток с трясущимся буфетом, помогая ковру закататься.

Это было похоже на упаковку самого опасного в мире подарка.

— Крепче! — командовал кот. — Он ещё ой как попытается вывернуться! Такие типы всегда норовят устроить сцену на прощание!

Наконец, буфет, туго завёрнутый в ковёр, лишь слабо подрагивал, издавая приглушённые ругательства.

Мы стояли над ним, запыхавшиеся, но победоносные.

— И что, — спросила я, вытирая пот со лба, — теперь его… в яму, закопать и всё?

— Именно, — кивнул Батискаф. — И поставить сверху скамейку. Чтобы неповадно было.

Никогда не думала, что мой идеальный вечер будет выглядеть так: я, в грязи по локоть, в саду при свете луны закапываю в яму дико брыкающегося гада, завёрнутого в толстый ковёр.

И окружают меня скелет, говорящий кот и домовая размером с напёрсток.

Но сейчас это была моя реальность.

И, чёрт побери, моя ответственность.

— Ты хорошую яму выкопал? Достаточно глубокую? — прошипела я, спотыкаясь о кочку и чувствуя, как сволочь в ковре сильнее дёргается. — Он там поместится?

Акакий, чьи кости хрустели в такт нашей спешной походки, возмущённо проговорил:

— Обижаешь, хозяйка. Яма просто загляденье. Глубокая. Очень.

— Мррраааур! Вот же брыкается как! — взвизгнул Батискаф, путаясь у меня под ногами.

Его чёрная, как сама ночь, шерсть сливалась с темнотой, и только злобно горящие глаза выдавали его местоположение.

— Никак не угомонится, паразит! Василиса, а ты его точно хорошо стукнула? Мне кажется, ты слабо его ударила, надо было капитально бить, чтобы наверняка!

— Да ты же сам видел, как я его чугунной кочергой по… по тому самому месту! — рявкнула я, с трудом удерживая непослушный свёрток. — Откуда мне было знать, что он такой живучий!

— Надо было сначала кислотой его залить! Кислотой! — пронзительно прокричала у меня на плече Марта, вцепившись крошечными ручками в мой воротник. — Но ещё не поздно! Я принесу!

Ковровый свёрток в ответ на это задёргался с удвоенной силой, издавая приглушённые, обиженные звуки.

— Видишь? Видишь⁈ — завопил Батискаф. — Он всё слышит! Он теперь нас возненавидел ещё сильнее!

Наконец мы доплелись до ямы.

Действительно, яма была впечатляющая.

Акакий не соврал.

В свете луны она зияла чёрной, сырой пропастью, от которой пахло влажной землёй.

— Раз, два, три!

Мы с Акакием, пыхтя, зашвырнули ковёр с его содержимым вниз. Раздался глухой стук, и на мгновение воцарилась тишина.

Слабая надежда зашевелилась у меня в груди.

Может, угомонился?

Но нет.

Из глубины тут же донёсся приглушённый, но яростный рык.

— Скорее закапывай! — взвыл Батискаф, подпрыгивая на краю ямы. — Смотри, какой он живучий! Он же сейчас вылезет и всех нас… всех нас… передавит! Или того хуже!

Акакий героически схватил лопату, принял эффектную позу и… начал закапывать.

Медленно. Крайне медленно.

С таким видом, будто он не землю кидает, а создаёт песочную скульптуру на курорте.

— Ты так будешь месяц его закапывать, — фыркнул кот, забил хвостом от злости и нетерпения. — Нет, он выберется, и переломает тебе все кости! По одной!

— Я… я очень стараюсь! — обиделся Акакий. — Это искусство! Нужно равномерно распределить грунт, чтобы… чтобы…

Я не выдержала.

Забрала у скелета лопату и отпихнула его в сторону.

— Да что вы все как с похмелья! Дай сюда!

И я начала закапывать.

Яростно, ожесточённо, с той самой решимостью, которая появляется у женщины, доведённой до ручки ожившим, буйным и совершенно невоспитанным… предметом обстановки.

Земля летела в яму тяжёлыми комьями, заглушая негодующие, всё тише становящиеся стоны.

Батискаф метался по краю, давая советы.

Марта выкрикивала всё более изощрённые рецепты растворов.

Акакий, потирая ключицу, ворчал:

— Эх, такой хороший ковёр испортили, надо было замотать во что другое…

Когда яма сравнялась с землёй, я ещё пару раз с силой притоптала её ногами, на всякий случай.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

Батискаф первым нарушил спокойствие.

— Ну что… теперь всё. Нам ничто не угрожает. Можно выдохнуть.

Я вытерла пот со лба и пожала плечами:

— Посмотрим. Но очень надеюсь, что мы в безопасности.

Марта, домовушка, переместилась с моего плеча и прошлась по свежевскопанной земле, бормоча заклинания укрепления для верности.

Акакий меланхолично посмотрел на место захоронения.

— А коврик-то был старинный… жалко так.

— Молчи! — хором ответили мы ему.

Я посмотрела на звёзды, на полную яркую луну, на нашу маленькую, уставшую банду.

Да, определённо, я ожидала другой жизни в своём доме — тихой, спокойной…

А не это вот всё.

ВАСИЛИСА

Мы едва вернулись в дом и я уже собиралась рухнуть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, как вдруг — толчок.

Чёткий, недвусмысленный посыл от Дома, похожий на лёгкий электрический разряд: «Внимание. Входящий вызов».

И тут же раздался стук.

Такой… вежливый.

А затем дом наполнил переливчатый, мелодичный звук.

Я замерла в шоке, всё ещё сжимая в руке лопату, которой только что утрамбовывала землю над буфетом-саркофагом с полтергейстом.

Батискаф, валявшийся без сил на обломках кресла, поднял голову и прорычал: