Акакий, захрипев, поплыл по воздуху вслед за орущим Батискафом.

Картина была сюрреалистичной: в центре гостиной висел сияющий медный диск, вокруг него клубилась голубая голограмма, а к нему, словно железные опилки к магниту, медленно, но неумолимо притягивались: вопящий чёрный комок шерсти и когтей, плыл дёргающийся скелет, уже почти собранная люстра, кресло, половина дивана, шторы, гардина и… о, нет… разбитая фарфоровая овечка, которая теперь решила присоединиться к Акакию, прилепившись к его ребру.

— Леонхард! — закричала я и сжала руки в кулаки. — Твоя хрень собирает ВСЁ! Выруби его! Живо!

Техномаг, побледневший как полотно, плёл пальцами какие-то нити, пускал их в артефакт, но магическая хренофина мага не слушалась!

— Я… я пытаюсь! Но он вошёл в режим автономной оптимизации! Он считает, что нашёл идеальный способ навести порядок! Он решил собрать все движущиеся объекты в единый, компактный узел!

— Компактный узел⁈ — взревел Батискаф, к его шерсти налипли хрустальные подвески. — Я не хочу быть частью узла! Это нарушает мои гражданские и кошачьи права! А-а-а-а! Василиса-а-а! Спаси меня-а-а-а! Моя магия не работает в этой фигне!

Акакий тоже нашёл что сказать.

Его челюсть отчаянно щёлкала, выдавая морзянку костяного негодования.

— Помогите! Я целый!

В отчаянии я схватила кусок какой-то мебели и швырнула его в медный диск.

Но он был мгновенно пойман лучом и присоединён к растущей сфере из кота, скелета, хрусталя и всего остального.

— Василиса, не бросайте больше предметов! — завопил Леонхард. — Вы только увеличиваете целевую массу!

Батискаф, уже почти полностью погребённый под всем этим хламом, выдавил последнее, полное ледяного презрения:

— Вся наука вашего мира — это одно сплошное гуано Гаспара!

Я не знала, что делать, поэтому сжала в кулаке медальон и попросила помощи у Дома.

И он помог.

Из розетки в стене вырвалась короткая, живая искра и ударила прямо в медный диск.

Раздался негромкий хлопок.

Голограмма мгновенно погасла.

Лучи исчезли.

Диск с глухим стуком упал на пол.

Всё, что было собрано в «компактный узел», разом рухнуло на пол с оглушительным грохотом.

Из-под груды хрусталя, фарфора и мебельных деталей выполз Батискаф.

Он был весь в пыли и щепках, в него были вплетены хрустальные подвески, которые звенели при каждом движении.

Он выглядел как ёлочная игрушка, пережившая ураган.

Акакий медленно поднялся, стряхнул с ребра овечку (та разбилась вдребезги) и почесал череп.

Одно его ребро теперь было украшено изящным узором из трещин.

Воцарилась тишина, которую нарушил только звон дрожащих осколков на шерсти кота.

Леонхард стоял, опустив голову.

— Кажется, — тихо сказал он, — мне нужно доработать алгоритм распознавания «живых, цельных существ»…

Батискаф, звеня, подошёл к нему, встал на задние лапы и ткнул его в грудь пыльной лапой.

— Доработать, — прошипел он, — это хорошее слово. А знаешь, что ещё нужно доработать? ТВОИ ТУПЫЕ МОЗГИ! Которых у тебя, похоже, вообще нет! Теперь ты будешь вручную, без всяких аттракторов, собирать каждый осколок! И начинать будешь… — он обернулся и указал на весь бардак, — прямо сейчас!

— Леонхард, милый, прошу, не используй магию, ладно? — попросила я. — Любые инструменты, пожалуйста. У нас всё есть. Акакий тебе принесёт…

— Эмма! — крикнул взбешённый Батискаф. — Живо сюда! Будешь контролировать этого идиота!

Эмма тут ж появилась и оценила масштаб новой катастрофы.

Картинно закатила глаза и кивнула.

— Василиса, идём, надо меня реанимировать… — захныкал котик. — Нужно вычесать эти подвески из шерсти, погладить меня, пожалеть, сметанкой угостить… У-у-у-у, как же меня сейчас обидели!

Я взяла Батискаф на руки и удалилась наверх.

Что-то у нас, что ни день, то катастрофа.

ВАСИЛИСА

Успокоить Батискафа после инцидента в гостиной было задачей уровня «укротить ураган при помощи чайной ложки».

Он звенел при каждом движении, как новогодняя гирлянда с плохим характером, и его взгляд мог бы заморозить лаву.

— Не дёргай сильно! — шипел он, когда я пыталась вытащить застрявший в его шерсти осколок хрусталя.

— Сиди смирно, — приказала я. — У меня самой настроение ни к чёрту.

Угроза сработала.

Он замер, лишь кончик хвоста нервно подрагивал.

Я аккуратно, один за другим, извлекла все хрустальные занозы, потом принялась вычёсывать из его чёрной шубки пыль, опилки и что-то похожее на блёстки от разбившейся фарфоровой фигурки.

Закончив, я сделала ему массаж за ушами и вдоль позвоночника, те места, которые, как я заметила, заставляли его мурлыкать даже в самом мрачном расположении духа.

Он сперва сопротивлялся, потом неохотно расслабился, и наконец издал негромкое, бурчащее «мррр», которое можно было расценить как временное перемирие.

— Ладно, — проворчал он, когда я закончила. — Ты старалась. Но моё моральное страдание неисчислимо. И оно требует… компенсации. Лакомой. И немедленной. Панакоту сливочную хочу!

Я закрыла глаза и мысленно, через тот тёплый канал, что связывал меня с Домом, послала просьбу: «Дом, милый, котик сегодня пострадал за общее дело. Не мог бы ты… ну, взять у Марты сливочную панакоту? Я видела, она её приготовила. И переместить её прямо в комнату Батискафа? Он этого заслуживает».

Я не была уверена, что это сработает.

Но через пару минут на прикроватном столике с лёгким хлопком появилась вазочка с десертом.

Батискаф с удовольствием принялся за лакомство.

Мир был восстановлен. На сейчас. Пока кот не закончил есть.

Подошла к окну и смотрела на мрачный пейзаж.

И меня постелили множество мыслей разом.

Ещё ведь надо и внешне облагородить всё, участок, сад…

Интересно, как там «буфет» в яме?

И что это за дверь в конце восточного крыла, обитая бархатом?

Батискаф, слопавший десерт с довольным выражением морды, и слегка засаленными усами, развалился на своей кровати.

— Что ты там увидела особенного? — лениво спросил он.

— Батискаф, милый, скажи-ка мне… откуда взялась та дверь? — спросила я. — И что значит «она ведёт в Никуда»? В пустоту что ли?

Кот облизал лапу, обдумывая ответ.

— Это не совсем дверь, — начал он. — Это больше… дурная привычка пространства.

Я хмуро посмотрела на него, не понимая, о чём именно он говорит.

— Видишь ли, — пустился кот в объяснения, — некоторые места в мироздании слишком ленивы, чтобы обзавестись постоянной пропиской. Они бродят. Мир «Вникуда» — одно из таких. Он не имеет координат. Он есть везде и нигде. И иногда, очень редко, он… зевает. И в этот зевок можно провалиться. Эта дверь — это не портал, который существует на Перепутье. Это его отражение здесь. Его тень. Он заглянул к нам в гости и оставил свой след. Завтра этой двери может не быть. А послезавтра она может появиться в твоей гардеробной.

— И что там? За ней? — прошептала я.

— Всё, что угодно. Сегодня кладовка, полная носков, которые потеряло человечество. Завтра — жуткое болото, кишащее монстрами. Послезавтра будет комната, в которой висит одно-единственное зеркало, отражающее не тебя, а того, кем ты могла бы стать, если бы в семь лет не перестала есть капусту. Непредсказуемо.

Кот почесал лапой за ухом и продолжил:

— Осения — мудрая была женщина. Она никогда эту дверь не открывала. Даже когда оттуда стучали. Очень настойчиво стучали. Говорят, иногда там стучится твоё собственное забытое «завтра». Или чьё-то чужое «вчера». Короче, головная боль. Забудь про дверь эту. И всё.

— Но… Хозяйка что-то может сделать?

— Теоретически что-то может, — Батискаф нахмурился. — Хозяйка — это якорь. Ты можешь войти в эту дверь и спокойно вернуться, если тебя, конечно, не съедят и не убьют. Ты привязана к Дому. Дом не даст тебе потеряться. А вот кто-то другой… — он многозначительно подвигал бровями, намекая на Леонхарда, — … может войти туда, а вот вернуться… как получится. Скорее не получится. Станет источником энергии для какого-нибудь блуждающего маяка. Словом, эксперименты с этой дверью не рекомендуются.