— Всё пропало! Ты безнадёжна! У тебя в голове вместо слуховых косточек варёный горох! Василиса не слышит звук! А-а-а!

— Батискаф, я всю жизнь работала с бухгалтерией, с числами, а не с музыкой! Нужно время! — взвизгнула я, окончательно выведённая из себя. — И на минуточку у меня было «отлично» по музыке в школе!

— В школе у неё отлично было! Тьфу! — передразнил он, остановившись и уставившись на меня горящими глазами. — Там тебя учили про Чайковского и нотный стан! А я тебя учу слышать вибрацию самой реальности! Это как сравнивать умение жарить яичницу с искусством создания вселенной из ничего! Нет, хуже!

Он запрыгнул на спинку моего стула и придвинул свою мордочку к моему уху.

— Последний шанс, Василиса. Не бей. А позови звук. Шепни ему. Попроси явиться. Как старого друга. Или я тебя…

Он недоговорил.

Но я была на грани.

Готова была швырнуть камертон в стену, а потом и кота вдогонку.

Но что-то в его словах заставило меня сосредоточиться.

Я вздохнула, перестала пытаться «сделать правильно».

Просто взяла камертон, поднесла его, будто это была хрупкая птичка, и легонько, почти нежно, стукнула.

Дз-з-з-и-и-и-и-и-н-н-н-нь…

Звук родился тихим, но он был… ровным и чистым.

Он не ломался, не визжал и не хрипел.

Он висел в воздухе кухни, прозрачный и звенящий, как капля воды, готовая упасть.

Наступила тишина.

Батискаф замер.

— Кхм, — выдавил он. — Ну, ладно. С горем пополам, но что-то похожее получилось. Звук, конечно, робкий, как первокурсник на экзамене у дракона, который сильно проголодался, но… это он. Частота ля. Без посторонних примесей.

Акакий щёлкнул одобрительно.

Марта просияла:

— Прекрасно!

Гаспар вздохнул с карниза:

— Я одобряю. Почти.

Эмма склонила голову:

— Для первого раза… сойдёт. Хотя моё призрачное фортепиано звучит несравненно лучше.

— Ладно, хватит на сегодня мучить железку и наши уши, — сказал Батискаф, спрыгивая на пол. — Запомни это ощущение. Это не сила удара. Это… настройка. Завтра попробуем с обычным камертоном найти больную половицу. А послезавтра…

Он зловеще подмигнул и сказал:

— … возьмём магический камертон. И посмотрим, не продырявишь ли ты нам случайно стену в мир, где правят гигантские тараканы-перфекционисты. Ужасные существа, между прочим.

Я смотрела на простой металлический камертон в своей руке.

Он ещё чуть вибрировал.

Это было моё достижение.

И, чёрт побери, оно было сладким и приятным.

С помощью кота-тирана, так и быть, я научусь управлять этим местом. Наверное.

ВАСИЛИСА

На следующее утро на Батискафа снизошло озарение.

Он вдруг понял и решил, что меня очень-очень важно очень-очень быстро всему научить!

Мы как раз завтракали, гости наши тоже предавались чревоугодию, профессор снова восхищался кулинарными талантами Марты и тут раз, котик спрыгнул со своего места, медленно подошёл ко мне, встал на задние лапы и положил пушистые лапки мне на колени.

В его жёлтых глазах горел подозрительны огонь решимости.

— Всё, я понял, — произнёс он строгим голосом. — Василиса Михайловна, ты идёшь в школу.

Гости удивлённо на меня посмотрели.

— В какую школу? — растерянно спросила я.

— В мою! — рявкнул кот, принимая позу Наполеона перед битвой. — Урок первый начнём через пять минут. В библиотеке. И чтобы ни одной отговорки про «не выспалась» или «кофе не допила»!

— Э-э-э… — озадачилась я.

— Вот тебе и «э-э-э», — передразнил Батискаф. — У нас гости в доме, могут нагрянуть другие, ещё проблема с Фе-е… — он покосился на гостей и сказал другое: — Никаких отговорок! Я тебя быстренько всему научу, а то не дело это! Хозяйка без мозгов! Мы так всё уважение растеряем!

— Нам можно присутствовать? — поинтересовался профессор.

— Ни в коем случае! — провопил Батискаф и крикнул: — Эмма! На тебе наши гости! И не вздумай отнекиваться!

Так началась моя личная каторга.

Батискаф восседал на столе в библиотеке, как профессор кафедры вселенских неприятностей.

Передо мной лежала груда потрёпанных фолиантов с заголовками вроде «Основы взаимодействия с расами, у которых больше одного глаза».

— Первое и главное, — начал он, щёлкая когтем по странице с иллюстрацией изящной ундины. — Поклон. Видишь, она слегка наклоняет голову, и жабры у неё переливаются перламутром? Это «рада вас видеть, смертная». А вот это, — он перевернул страницу, где та же ундина была изображена с резко откинутой назад головой и раскрытым ртом, — это не пение. Это боевой клич. Это значит: «Я вызову цунами на твою жалкую деревушку, если ты ещё раз назовёшь мои чешуйки 'миленькими блёсточками». Усвоила?

— Кажется, да, — неуверенно пробормотала я. — Наклон головы — хорошо, запрокидывание плохо.

— Браво! — язвительно воскликнул кот. — Всего через полчаса объяснений ты освоила базовый код водяных! Дальше. Гномы. Никогда, слышишь, никогда не дари гному и гномкам цветы. Для них это не «как мило», а открытое объявление войны. Цветок в их понятиях — это слабость, недолговечность, презрение. Подари лучше хороший, крепкий камень. Или бутылку крепкого. Крепкие напитки — это универсальный язык дружбы для всех рас, у которых есть печень. Кроме сильвов. Им дарить нужно семена и не улыбаться. Они улыбку воспринимают как оскал. А ещё…

— Что? — нахмурилась я.

— Знаешь, что нужно делать, если сильва назовёт тебя «милым паразитом»? — с предвкушением в голосе спросил кот.

Я раздражённо вздохнула.

— Ну? И что мне делать, если сильва назовёт меня «милым паразитом»?

— Благодари! — воскликнул Батискаф. — Смиренно и искренне! Для сильвы «паразит», знаешь ли, это высшая форма комплимента. Это значит «ты настолько живучая и цепкая, что даже я, совершенство, признаю твоё право на существование рядом со мной».

Мой мозг начал тихо поскрипывать, пытаясь вместить эту новую систему координат.

После этикета по всем расам, мы перешли к теме, от которой у меня моментально разболелась голова.

— Бюрократия — лучший щит от любой магии, не магии и вообще всего, чего хочешь, — назидательно сообщил мне Батискаф.

— А то я не знаю, — проворчала я в ответ.

— Договоры, Василиса, — сказал Батискаф, магией снимая с полки стопку бумаг, исписанных мелким, витиеватым почерком, — это не скучные бумажки, это заклинания. Правильно составленный договор может связать демона крепче, чем цепь из чистого серебра. Смотри.

Он ткнул лапой в один из пунктов.

«П. 4.7.4. Сторона А обязуется не преобразовывать атмосферу помещения в токсичную субстанцию, за исключением случаев предварительно согласованной демонстрации боевых способностей, но не более чем на 15 (пятнадцать) минут в течение солнечных суток, с обязательным предоставлением Стороне Б средств индивидуальной защиты и письменного предупреждения за 24 (двадцать четыре) часа по времени того мира, который считается приоритетным».

— Видишь? — сказал кот с гордостью. — Это предыдущая, предыдущая и ещё далеко предыдущая Хозяйка вставляла для одного огнедышащего сноба. Он так и не решился плюнуть огнём, потому что запутался в подсчёте «солнечных суток» в измерении, где было три солнца. А вот это, считай, твоя новая лучшая подруга.

Он смахнул на стол толстенный том в кожаном переплёте.

На обложке золотом сияло: «Книга Баланса Перепутья».

— Эта книга ведёт учёт всех поступлений и расходов. Магических, материальных, эмоциональных. Да, есть и такая графа, не спрашивай подробности. И она, то есть, книга, — кот понизил голос, — очень обидчивая. Попробуй внести запись с ошибкой и всё, хана всем.

Я осторожно открыла книгу. Посмотрела, что и как записано. Впечатлилась.

Перелестнула на чистый лист.

Кот придвинул мне перьевую ручку.