— Вот и отлично! — перебил её Батискаф. — У тебя как раз живой… э-э-э… объект для практики. Знакомься, Леонхард. Он сам попросился к тебе. Объясни ему правила, дай договор на подпись и… устрой экскурсию по библиотеке. Только, чур, без попыток заморозить его насмерть от скуки.

Эмма скривила губы, но в её глазах мелькнул слабый, заинтересованный огонёк.

Новенький, да ещё и такой пугливый…

Идеальный объект для того, чтобы пугать его историями о призраках в десятом поколении.

Я лишь хмыкнула, наблюдая, как Леонхард, прошептал:

— Привидение… говорящее… разумное…

Закатил глаза и свалился в обморок.

Мы все переглянулись.

Эмма пожала плечами и удалилась.

«Хозяйка из меня некудышная, — подумала я. — Вместо того чтобы вести дипломатические переговоры, я угробила первого нормального гостя».

— Ну? Доволен? — проворчала я на кота.

— Зато кормить его не надо. Пусть пока тут полежит. А мы покушаем… Подумаем…

ВАСИЛИСА

Лёгкий ужин на нашей полуразрушенной кухне больше напоминал пикник после битвы.

Марта, всё ещё обиженная, накрыла на скорую руку: дымящийся суп в чугунке, пирожки с капустой, пирожки с рыбкой и компот из сухофруктов.

Мы уже сидели за столом, когда в дверном проёме возник Леонхард.

Он выглядел так, будто прошёл через семь кругов ада, а не просто полежал несколько минут в обмороке.

Медленно, как сомнамбула, он подошёл к столу и рухнул на свободный стул.

— Какой странный у вас мир, — выдохнул он, глядя в пустоту где-то между моей тарелкой и Акакием, который аккуратно отрезал себе кусочек пирожка.

Батискаф, уткнувшийся мордой в тарелку с пирожками, поднял голову, не переставая жевать.

Рыбный фарш немного торчал у него изо рта, что придавало его следующей реплике особый шарм.

— Сам ты странный! — выпалил он, кроки полетели на стол, он прожевал, проглотил и продолжил. — Пришёл сюда, всех озадачил, нашу Марту в нечисть записал, а теперь ещё и недовольство миром высказываешь! Импортный сноб!

— Да я не… — попытался оправдаться Леонхард, но его голос потонул в моём тяжёлом вздохе.

Я положила ложку на стол со звонким стуком.

— А давайте жить дружно? — попросила я.

Голос мой был сладок, как пересахаренный сироп, но в нём звенели ледяные осколки.

— Пока что я вижу только одного индивида, который целенаправленно портит атмосферу всеобщего… восстановительного умиротворения.

Кот фыркнул, но, встретившись с моим взглядом, резко умолк и снова уткнулся в тарелку, демонстративно громко чавкая.

Леонхард покорно кивнул и провёл большими ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с себя следы паники и впечатлений от знакомства с нами.

— Марта, — сказала я, смягчив тон. — Угости Леонхарда, пожалуйста. Негоже гостю сидеть за столом и смотреть, как мы едим, а ему ничего не дают. Мы же не варвары.

Батискаф, не поднимая головы, пробурчал в тарелку:

— Еду заслужить надо! Он ещё ничего полезного не сделал! Только новые заботы своим присутствием принёс! Даже платы за вход у него нет! Так что, по логике вещей, он должен сейчас не суп хлебать и пирожки наши наворачивать, а, например, подметать осколки в гостиной! Или чинить мебель, люстру!

— А давай я буду решать, кто, что и когда заслуживает, и что вообще будет делать в этом доме, — протянула я наигранно ласково, улыбаясь коту так широко, что у меня заныли скулы.

Марта, молча и с таким выражением на своём личике, которое ясно говорило «я делаю это только ради тебя, Хозяйка», при помощи бытовой магии со стуком поставила перед Леонхардом тарелку с супом.

Затем другую тарелку, на которую переместились пирожки с разной начинкой.

Потом, с финальным, победным стуком, перед ним приземлился огромный стакан компота.

Несколько капель выплеснулось на стол, но бытовой магией Марта тут же их убрала, оставив лишь влажное пятно в форме идеального круга, как немое укоризненное напоминание.

— Кушайте на здоровье, — сказала она обиженно и растворилась в воздухе у плиты, принимаясь с удвоенной энергией что-то яростно скрести в кастрюле.

— Видела, Василиса? — немедленно поднял голову Батискаф, указывая лапой в сторону исчезнувшей домовой. — Видела⁈ Он обидел нашу Марту! Сердце и желудок этого Дома! А нам его теперь кормить с ложечки и ублажать? И вообще, что я тебе говорил? Сотню раз говорил!

Он встал на задние лапы, опёрся передними о край стола, приняв вид пламенного оратора.

— Владелица такого ответственного, стратегически важного узла мироздания, каковым является наш скромный дом, должна быть Железной Леди! Суровой тёткой, которая одним ледяным взглядом заставит демонов проверять завещание! Которая может скрутить в бараний рог самого наглого техномага, а потом заставить его этим же рогом вычистить все углы от паутины! Она не должна разводить тут сюси-пуси и кормить пирожками каждого забрёдшего дилетанта! Её слово — закон! Её взгляд — судьба! Её гнев… — он поперхнулся, прокашлялся и продолжил, — … заставляет бежать организовывать похороны. Потому что когда она разозлится по-настоящему, времени на подготовку уже не будет!

Леонхард, державший ложку с супом на полпути ко рту, замер.

Я медленно поднялась из-за стола, поправила своё грязное, порванное платье и обвела всех присутствующих взглядом.

Сначала Акакия, который перестал резать пирожок на микро частицы.

Потом на Батискафа, который притих, но смотрел на меня с вызовом.

Наконец, на Леонхарда.

— Спасибо за красочное описание вакансии, — сказала я тихо. — Но пока что я вижу только одно: у нас есть гость. Он голоден. Он ступил в наш мир, а значит, тем самым, принял наши правила. И пока он их не нарушил, он будет накормлен, напоен и препровождён в гостевую комнату отдыхать. А завтра мы с вами обсудим, как вы можете отработать свою «плату за вход». Понятно?

Леонхард быстро кивнул.

— А теперь, — я повернулась к Батискафу, — твоя очередь. Ты сегодня много работал. И много… высказывался. Поэтому покушай лучше сметанки.

Кот, мгновенно забыв о своих тирадах о железных леди, спрыгнул со стола и побежал к холодильнику, счастливо подрагивая усами.

Некоторые принципы, как выяснилось, хороши ровно до того момента, пока на кону не стоит твоя личная порция кисломолочного блаженства.

Иногда быть Хозяйкой — это не только о том, чтобы скручивать всех в бараний рог.

Иногда это о том, чтобы знать, какой рог кому показать.

После ужина, который по напряжённости превзошёл битву с буфетом, я проводила Леонхарда до гостевой комнаты.

Полтергейст, к счастью, не добрался до второго этажа всерьёз.

Если не считать странных царапин на стенах в коридоре, напоминавших гигантские вопросительные знаки, и того факта, что одна из ступенек лестницы теперь мягко подпрыгивала, как батут, когда на неё наступали.

Леонхард шёл за мной с осторожностью сапёра, а я чувствовала себя не хозяйкой, а экскурсоводом по руинам собственной империи.

— Ваш номер на сегодняшнюю ночь, месье, — пробормотала я, распахивая дверь в комнату.

Он кивнул, что-то невнятно пробормотал про благодарность и исчез за дверью, словно боялся, что я передумаю и запру его в подвале.

Я побрела к себе.

Ноги были ватными, спина ныла, а в голове стоял густой шум, как после долгого концерта тяжёлой музыки, только вместо гитар здесь звучали вопли полтергейста, психоз Батискафа и панические визги гостя.

Войдя в спальню, я машинально взглянула в огромное зеркало, и отшатнулась.

Там смотрела на меня не Василиса, Хозяйка Дома на Перепутье, а её бледная, измождённая тень.

Волосы, заплетённые утром в аккуратную косу, превратились в гнездо для вороны.

Лицо в пыли и грязи.

А моё прекрасное утреннее платье цвета пыльной розы…

О, это было настоящее преступление.