— Ну да, там же Тимофей мой тоже сидит. Все-таки, как бы там ни было, он мой брат, — сказала Венера и печально вздохнула.

— Ох, Венера, Венера. — Я сокрушенно покачал головой. — Вам бы сейчас сепарироваться от брата и дать ему возможность самому как-то начать выправлять свою жизнь. Не надо за него все решать. Иначе будет то, что сейчас есть.

— Да, я знаю это, — сказала Венера и покраснела. — Просто пекла дома пироги и подумала, зачем мне их столько, вот и отнесла им. Стас жаловался, что кормить их надо. Ну, вот я и…

Она развела руками и молча сделала печальное лицо.

И что тут скажешь?

— Стас обещал их продержать пятнадцать суток, — начал рассуждать я. — Поэтому раньше времени не выйдут. И как с Борькой можно было поступить по-другому, я ума не приложу.

— Все правильно вы сделали, — горячо согласилась Венера. — Потому что в детский дом его забирать еще нет оснований. В какой-то детский центр распределить, так они там дерутся, это тоже не дело. Он все-таки хороший мальчик. А что, больше вариантов нет?

Я рассказал ей про бабку Пелагею, и Венера побледнела.

— Да, это проблема. Я слышала о ней и даже несколько раз видела, она на демонстрации в прошлом году выступала. Но как здесь быть, я не знаю.

— Понятно, — сказал я.

Еще оставалось время, и никто из пациентов не пришел, поэтому я спросил:

— Слушайте, вот по поводу санатория мне тут совет шепнули, ну, только между нами, что нужно пообщаться с неким Карасевым. Дед Элай посоветовал, кстати.

Девушка сделала большие глаза.

— Венера, вы знаете его? — спросил я.

Она отвела взгляд и, потупившись, тихо сказала:

— Нет.

— Точно не знаете? Или все-таки немного знаете?

Венера промолчала, только уши покраснели.

— Венера Эдуардовна, — сказал я, — я же вижу, что вы в курсе дела. Расскажите мне про этого Карасева. А то, кроме вас, мне больше и посоветоваться ведь не с кем. Идти вот так, не зная, что это и кто это, как-то глупо.

— Надо идти, — неожиданно выпалила Венера, резко нахмурившись. — Тут даже рассуждать нечего. Вам же дед Элай сказал два дня назад сходить, почему вы до сих пор не пошли?

Она это произнесла таким тоном, что я аж опешил.

— Ну ничего себе. — Я почувствовал раздражение. — Еще я к бандитам на поклон не ходил. У меня, между прочим, была сложная операция, потом я ездил в Казань. Так-то у меня много своих вопросов.

— Извините, Сергей Николаевич. — Венера вспыхнула и вдруг яростно выпалила: — Но Карасев не мелкий бандит!

— Да мне хоть крупный, хоть самый крупный, — упрямо возразил я. — Вы знаете, в моей предыдущей деятельности приходилось воевать и с большими бандитами типа Хусаинова, и с бандюками поменьше, типа Михалыча. И ничего, все они люди. У всех свои проблемы. И каждый может включить человечность, — сказал я. — Поэтому, какой бы бандит Карасев ни был, я все равно к нему сейчас бежать не буду. Банально, потому что мне некогда.

— Карасев не бандит, — проникновенно и упрямо повторила Венера. — Сергей Николаевич. Вам надо обязательно сходить к нему! Сегодня же. Давайте сделаем так: вы прямо сейчас, у вас же своя машина есть, езжайте к нему. А я, если что спросят, скажу, что вы пошли, да к тому же к Стасу, например. Или еще что-нибудь придумаю. Если прям что-то важное случится, я вам позвоню по телефону. Тем более вы на машине, это все быстро.

Я упрямо расселся на стуле и вставать не собирался.

— Вы знаете, Венера Эдуардовна, что-то меня настораживает такая ваша позиция. Вы не хотите объясниться? Если он не бандит и тем более не глава администрации, то с чего мне к нему бежать?

Венера замялась, но потом все-таки твердо сказала:

— Карасев не просто… Понимаете… Он главнее, чем даже глава администрации. И он не бандит. Он старейшина нашей общины. Но это не просто так… это выбирается лучший человек среди нас. А еще он хранитель священных мест.

— Шаман? — ошеломленно переспросил я.

— Нет, шаманы камлают, а он хранитель священных мест…

И Венера так плотно сжала губы и опустила голову, что я понял: больше от нее ничего не добьюсь. Но все же даже того, что она сказала, уже было достаточно, чтобы сделать выводы.

Итак, у них здесь своя община, марийская. И среди них есть негласный лидер. Теперь все сразу встало на свои места. Что ж, это была вполне убедительная информация. Надо идти.

— Спасибо, Венера Эдуардовна, за аргументацию, — сказал я, поднимаясь со стула. — Убедили. Как вы думаете, сейчас удобно будет к этому Карасеву подъехать?

— Да, конечно. Он всегда в пять утра встает, еще до рассвета.

— А как его зовут? — спросил я.

— Филипп Петрович.

— Ну хорошо. Где он живет?

Венера продиктовала мне адрес, и я поехал к Филиппу Карасеву.

К Карасеву я решил ехать сразу же. А зачем откладывать в долгий ящик?

Сел в машину и рванул по тому адресу, что дала Венера. Ехал и саркастически размышлял, как это все выглядит со стороны — ученый с мировым именем и жестким научным мировоззрением, пусть и в теле другого человека, едет «на поклон» к хранителю священных мест. Нонсенс! Сказал бы мне это кто лет пять назад, я бы рассмеялся ему прямо в лицо.

На телефоне раздался звонок. Я взглянул на экран — входящий от «Заваспирантурой», как я ее окрестил в своей телефонной книге.

— Слушаю! — сказал в трубку я. К сожалению, я так и не удосужился выяснить, как ее зовут, так что нужно будет позвонить Носик. Но лучше — Марусе.

— Епиходов! Вы опять там где-то пропали! Во вторник, девятого декабря вас ожидает Борис Альбертович, — слегка возмущенно заявила заваспирантурой. — Так что к одиннадцати подходите. Возьмите с собой сформированный план исследований. А ко мне уже после разговора с ним. Будем составлять план индивидуальной работы. А то все уже давно сдали. И характеристику не забудьте, раз обещали. А то у нас скоро проверка будет.

Озадачив меня, она завершила вызов. Даже моего ответа не дождалась. А я чуть не остановился на дороге.

Черт! Ну почему все так одновременно? И разборки с санаторием этим, и операции на работе как-то кучно, одна за другой идут, не успеваешь, и бытовые дела засосали, и всякие Райки со своими проблемами и затруднениями тоже здорово отвлекают.

А жить-то когда? Может, вообще плюнуть на все это и рвануть куда-то, как говорится, «в глушь, в Саратов»? Иногда хочется жить, как Агафья Лыкова. Вот почему моя душа не подселилась в нее? Было бы мне сейчас одному в лесу тихо и спокойно. И не надо было ничего эдакого делать.

Немного помечтав об этом, я все-таки пришел к выводу, что нет, в теле Агафьи Лыковой мне было бы скучно. Примерно на третий день я бы уже одичал. Да и к операциям старушку никто бы не допустил, не говоря уже о научной деятельности…

Правда, поразмышлять об этом вволю я не успел — показался дом Карасева. Именно такой, как описала мне Венера. Я сверился с адресом — да, точно он.

Идти жутко не хотелось, но, как получалось, надо, а потому, понуро вздохнув, я нацепил вежливую улыбку и вышел из машины.

Карасев оказался невысоким сухощавым человеком, донельзя черноглазым и черноволосым, с проседью. В наброшенной поверх очень качественного спортивного костюма старой сизоватой фуфайке, испещренной заплатками и явно с чужого плеча. На вид ему было совсем немного, лет около сорока пяти. Но виски уже посеребрило здорово. Возможно, специфика работы такая, потому что стрессы влияют на это, а может просто генетика. В любом случае, сама по себе ранняя седина ни о чем тревожном не говорит, нет никакой связи между нею и смертностью.

— Добрый день, Филипп Петрович, — учтиво поздоровался я.

К моему удивлению, кричать или стучаться в калитку не пришлось. У меня создалось впечатление, что он поджидал меня. Во всяком случае, моему приезду он совершенно не удивился.

Хотя от этой мысли я сразу же отмахнулся — вполне может быть, что и Венера позвонила.