- Да нам много времени и не нужно. Нам главное — лишь бы оно пролетело с поллиги,- и хватит. Ракетчики должны уметь быстро реагировать и точно стрелять — большего не требуется.

- Тогда да, сделаем,..- он потянулся к кружке.

Я придержал его руку:

- Сколько ты сможешь дать нам самолётов на расстрел?

- Штук пять дам.

- Убивец, тебе хватит?

- Вполне.

- Договорились. 

Испытания шутих мы решили проводить, конечно же, на лётном поле. Аэропланы с него пока что не взлетали, но лётчики — регулярно: лишь бы погода позволяла.

Взлётная полоса располагалась вдоль линии наиболее частого направления ветра. К моей досаде, любопытная публика, прознав про столь дивное зрелище, норовила подойти поближе, особенно детишки. Дай ей волю — и на саму полосу залезла бы; пришлось вызывать отдыхавшую смену и приказывать отгонять всех подальше.

Два ракетных расчета расположились по обе стороны полосы — поперёк линии взлёта самолёта. Расстояние между ними мы заложили примерно такое же, какое у них будет на крепостной стене; таким образом, мы проверяли возможную схему действия «вражеский аэроплан пытается атаковать по-середине между двумя огневыми точками».

Крыло-самолёт должно было пройти на высоте, боле-мене реальной для аэроплана, который не хочет, чтобы его изрешетили в труху, но которому нужна точность при атаке, и поэтому он должен пролететь как можно ниже. Механикус прикинул возможное расстояние для разбега — оно получилось весьма значительным: с позиций ракетчиков лётчиков было видно не очень хорошо.

Убивец бегал между позициями своих бойцов, а я смотрел на работу авиаторов, беседуя с Механикусом; ветер приносил к нам невнятный гул возбуждённого трёпа публики, не поленившейся выйти за городские ворота в чистое поле. Детишки сосали леденцы, некоторые аж подпрыгивали от возбуждения. Ветер трепал полы женских платьев; барышни кокетливо придерживали шляпки, любопытством не сильно уступая малым детям.

Светило солнышко, и было хорошо, но я нервничал: мало ли как оно получится? Вдруг ракетчики начнут мазать?— эдак мы получим телегу насмешек, и никакого толку. А если шутиха взорвётся на земле?- есть опасность ранить кого-то из «лопухов», т.е. из публики, а мне потом прилетит такая нахлобучка, что вовек не забуду. Я, конечно, приказал отгонять всех подальше, но, когда есть дети, то ничего гарантировать невозможно.

«Небесные» механики привязали крестом тяжёлое чучело, отдалённо напоминавшее человека, к треугольнику матерчатого крыла. Я ещё раз оглядел взлётную полосу и прилегающие к ней окрестности через подзорную трубу — кажись, никого постороннего там не болтается. Махнул рукой.

- ДАВАЙ! ПОЕХАЛИ!!!- заорал Механикус.

Лётчик подлез под крыло, поднял его за поперечную планку, начал нащупывать встречный поток ветра. Стоял, стоял, раскачивался. Наконец, ощутив, что забравшийся под крыло ветер облегчил вес привязанного груза, начал постепенно разбегаться.

Необходимо сделать уточнение: лётчики взлетали отнюдь не только за счёт своей физической силы, как в Божегории, где они могли сбегать под гору. У нас за выступающий вперёд угол крепился длинный шёлковый канатик, второй конец которого наматывали на луку седла. Всадник пришпоривал коня — натянутый канат создавал дополнительную тягу крылу. Когда лётчик убеждался, что крыло взлетело достаточно высоко, то дёргал верёвочку — срабатывал пиропатрон, отстреливавший тяговый канат.

В нашем случае предполагалось, что летун дёрнет за верёвочку практически сразу же после начала разбега и тут же отпустит планку, оставшись на земле. В пиропатрон заложили замедлитель; всадник должен был тянуть крыло без лётчика, с одним чучелом, до тех пор, пока не сработает взрыватель.

Лётчик сделал десяток-другой шагов, но потом крыло почему-то завалилось направо. Летун, прокричав какие-то слова, сумел на бегу снова его выровнять — и тут самолёт рывком взмыл вверх, почти что вертикально, как мне показалось.

- Э! … твою мать,..- как-то по-детски растерянно то ли крикнул, то ли охнул Механикус.

Я не сразу сообразил, в чём дело. А потом понял, что профессор в целом был прав: ситуация пошла не так, как планировалось: по взлётной полосе продолжал скакать всадник, но лётчика на ней не было видно — значит, он не соскочил наземь. Зато виделись его ноги, болтавшиеся из-под взлетевшего крыла.

- Стой! Стой!- закричал я всаднику, надеясь, что, если он остановит коня, то тяга ослабнет, и крыло пойдёт на снижение.

Почти сразу же канатик начал падать — значит, сработал пиропатрон, и от всадника уже ничего не зависело.

Я отчаянно замахал поднятыми руками крест-накрест, надеясь, что ракетчики поймут мой сигнал правильно. Вскоре я увидел, как на левой позиции ракетчиков появился дымок, и первые шутихи рванулись вверх, украсив небосклон облачками разрывов…

«Эх, … твою мать!»- мысленно согласился я с Механикусом.

Летун начал делать отчаянные манёвры, и крыло, снова завалившись направо, пошло на снижение. «Небесные охранники» дали ещё один залп, и, думая, что им удалось завалить условного противника, больше не стреляли. Но, возможно, их смутили наши с Механикусом фигуры, бежавшие сломя головы по взлётной полосе и отчаянно махавшие руками.

Я, задыхаясь, подбежал к той ракетной позиции, которая открыла стрельбу:

- …!!! …! …!!! …вашу мать! …!!! Какого… вы делали, … в рот?!!

- Дети, дети! Быстро все домой! Не надо слушать то, что говорит дядя Клёст!- послышался где-то за спиной взволнованный чопорный голос какой-то метрессы, похожий на кудахтанье курицы, еле слышный из-за дальности расстояния.

Потом донесло девичьи хихиканья, уважительный гомон от мужчин. Блин, ведь зарождалась же у меня в голове мыслишка, чтобы всю публику вообще прогнать взашей! Но, вот поди ж ты: сам Академик попросил обеспечить возможность глянуть на военные учения хотя бы одним глазком: дескать, у нас тут театров нет, цирки тоже не приезжают — сделайте, будьте любезны, людям небольшое развлечение. Вот я по своей глупости и обеспечил всех натуральным цирком с клоунами…

- Виноваты, господин Главный охранник!- испуганно проблеял один из бойцов, вытянувшись: Убивца на этой позиции не было, и, стало быть, старшим тут назначили его.- Мы смотрим — летит, вот и дали залп.

- Мы же вам давали сигнал отбоя, придурки!!!

- Дык мы же наверх смотрели, не видели!

- «Дык», мать вашу! А потом ещё раз зарядили — и опять не увидели?!!

- Никак нет, у нас вторая партия стартовала с задержкой! Дефект, похоже. Будем разбираться!!!

- …!!! Вы что, не знаете, чем живой человек от чучела отличается?!

- Так нам снизу никак не разобрать: чучело или нет. Ноги болтаются — может, из-за ветра?

Я плюнул, побежал направо — туда, где приземлилось крыло-самолёт, и куда поспешал перепуганный профессор.

Лётчик полулежал на траве правым боком, бледный как мел. Его трясло, он слегка покачивался. Совсем ведь молодой парнишка, если разобраться.

- Живой?- спросил я, завязывая разговор.

- Живой,- ответил Механикус.- Причём, я не вижу переломов. Ушибы есть, конечно, но в целом, должен признаться, очень повезло. Надо его к врачу отправить.

Я увидел, что штанина бедолаги на левой ягодице вся мокрая от крови:

- Ни фига себе у вас называется «повезло»…

Ткань самолёта тоже имела очевидные повреждения от шрапнели:

- Но, с другой стороны, похоже, что и правда повезло… «убийцы» свои полведра хлебного вина заработали честно. В морду бы им дать, конечно… Слышь, герой, ты какого … на самолёте остался?

- Меня заваливать начало — пришлось крыло выравнивать,- пролепетал раненый,- а тут вдруг резкий порыв ветра прямо в лоб. У меня руки были напряжены, я не успел кисти разжать, а меня уже высоко вверх подняло. Испугался, что ноги переломаю, и, наоборот, руки засунул в ременные петли, чтобы не сорваться.

- А трос зачем отстрелил?