- Ну, вот… сверка грамоты занимает время, поэтому за час у нас получается выпустить из посёлка не более 7-8 телег в лучшем случае. А ночью, в темноте, и того меньше. А тут ещё «авиаторы» начали вывоз — и у нас сразу отгрузка упала в два раза: у них ведь тоже в подорожных номера указаны, их тоже при выезде проверять нужно не меньшее время.
«Самый Главный» впал в ступор, сжав виски ладонями. Потом глянул на меня:
- Клёст, куда ведут вторые ворота?
- На учебный полигон.
- Оттуда можно проехать на главный тракт?
- Да, но только это получится очень большой крюк.
- Наплевать! Завтра я туда поставлю стражу — пусть твои летуны выезжают только оттуда, а в главные ворота пусть не лезут. Понял?
- Так точно!
- И чтобы пустые фургоны к вам шли тоже только через них!
- Слушаюсь!
- И вот ещё что… пришёл донос вот из этой деревни,- он ткнул на карту.- Тут видели вооружённый отряд. Хорошая амуниция, но никаких знаков различий. Может, божегорская разведка, а, может, «особый отряд». Нужно быть начеку.
- Так близко?- изумился я.- Неужели наша армия разбита?
- Нет, таких данных не имею,- мрачно ответил тот.- Но знаю точно, что божегорцы уже вот здесь и здесь: мне с почтой регулярно доставляют копии войсковых рапортов Его Величеству.
Он снова потыкал по карте.
- Мама дорогая!- «Главный по химикам» совсем уж как-то по-простецки почесал за ухом.- А мы тут сидим, как сквароги в глуши, и ни сном, ни духом! К нам придут — а мы не ждали!
- Это потому, что беженцы мимо нас не идут. Мы как бы в стороне от тракта, и делать у нас тут решительно нечего: на нашем посёлке дорога заканчивается,- пояснил я.- Были бы беженцы — мы всё и сами бы знали, а всем пришлым грузчикам приказано молчать и панику не сеять — среди них есть агенты Службы безопасности, так что болтать им не с руки.
Однако,- продолжил я,- если рядом ошиваются хрен знает кто — это плохо. Может оказаться так, что к нам в наших же пустых фургонах привезут отряд головорезов, а они мигом всю охрану зачистят — ты даже «мама дорогая!» прочирикать не успеешь, и пушки с пищалями не помогут.
- Хреново,- мрачно согласился Самый Главный.- И что делать?
- Каждый фургон должен останавливаться за 50 локтей от ворот, возница должен сойти на землю и отойти в сторону. Двое из охраны осматривают телегу и дают добро на пропуск в посёлок.
Все фонари с улиц убрать и расставить вдоль крепостных стен, с внешней стороны. Время от времени подбрасывать к ним ещё и осветительные шутихи — заодно и часовые не заснут, пока у них есть такая работа. Вся охрана должна быть готова по тревоге занять на стенах боевые позиции за несколько минут; ракетчиков это тоже касается.
Все пушки забрать со склада и расставить на стенах. Ящики со снарядами - туда же, и укрыть просмолёнными холстами от дождя. Ракетные станки тоже должны стоять не в сарае, а на позициях, причём круглые сутки.
Пищали и патроны поднимать на стены по тревоге, по отбою возвращать в оружейную караулку. Пушки и пищали чистить каждый день хотя бы по разу,- даже если не было стрельбы.
- А как же ночью на улицах без фонарей?- возразил Самый Главный.
- Очень просто: вообще не выходить на улицы по ночам. Комендантский час — и все дела. Кому очень надо — могут пользоваться факелами: слава Богу, тут все люди грамотные, «огненную химию» знают не понаслышке, и смастрячить факел — вот вообще не проблема. Всё, хватит расслабляться,- пора жить так, как на войне.
- Откуда ж ты взялся такой умный?- задумчиво спросил Самый Главный.- В армии где служил?
«Сторож химиков» промолчал, но тоже глянул на меня весьма красноречиво.
- В обозных войсках,- огрызнулся я не очень искренне.
На другой день на стенах оказались и пушки, и ракетные станки. Кстати: каждый такой станок представлял из себя «вязанку» из 24-х лёгких жестяных трубок высотой почти в рост человека, три ряда по восемь штук в каждом. Их можно было направлять вправо-влево и вверх-вниз.
Все трубки сделали сквозными, но с одного конца их края немножко загибались вовнутрь, мешая ракетам вываливаться наземь. Зажигательные шнуры ракет торчали как раз из этих уменьшенных отверстий - их увязывали друг с другом в единый узел. Высочайшее мастерство бойца «небесной охраны» заключалось в том, чтобы связать все шнуры так, чтобы они сгорели одновременно после зажигания единого «хвостика».
На другой день после нашего совещания, где приняли моё предложение о переходе на новый режим охраны и отгрузки, в небе появился вражеский аэроплан… но всё завершилось банально и счастливо: ракетчики дали залп с одного станка, а «дракон» заложил круг над посёлком и ушёл себе восвояси, не сбросив на нас даже окурка. Я, услышав хлопки разрывов, выскочил на улицу, но, пока добежал до площади, откуда открывался наилучший вид на небо, успел увидеть только уходящий аэроплан.
Детишки, игравшие в заморскую игру, где нужно было ногами пинать шар с шерстью, разинув рот, восхищённо смотрели вверх, где распустились бело-грязно-жёлтые облачка разрывов, а моя Меленит и вовсе приплясывала. Я погладил её по головке и гавкнул на всех, чтобы немедленно бежали домой. Дочка стала капризничать и кривить губки — пришлось шлёпнуть по попке и её.
Начались споры: Убивец уверял, что противник испугался, а Механикус — что это была обычная разведка, а мы своими «шутихами» показали, что у нас — что-то серьёзное, и теперь божегорцы знают точное положение нашего посёлка, а массированную атаку «драконов» можно ждать с завтрашнего дня.
Раз так, то планы требовалось менять: нужно было срочно вывозить всех учёных и лаборантов, в порядке их значимости, а оборудование — по мере возможности.
На другой день с утра началась погрузка семей научных сотрудников, и наше мирное население как-то уж очень быстро осознало, что прилёт «дракона» в корне изменил ситуацию. Я после обеда сам лично вышел к «своим» воротам, чтобы проследить ход эвакуации, и с изумлением увидел, что в колонну из «чужих» повозок изо всех сил пытаются вклиниться брички, телеги, фургоны жителей, напрямую наукой не занятых. Начался гвалт, быстро превратившийся в истерику и угрожавший мордобоем.
Улица, выходящая на ворота, оказалась запружена на всю ширину,- от забора до забора. Я обратил внимание, что какой-то мужик, выехав на телеге из своих ворот, нагло воткнулся в массу фургонов эвакуированных, перекрыв их поток и не имея возможности самому нормально развернуться. Он орал на свою лошадь, на него орали возницы сопровождения, а он матерился им в ответ.
Я подбежал к его телеге и ухватил лошадь под уздцы:
- Да куда ж ты прёшь, рожа наглая?!! Сегодня учёные уезжают!
- Мне тоже ехать надо!- крикнул охрипший мужик, вращая безумными глазами.- Мне в гости нужно сегодня! Имею право!
Я глянул на поклажу: телегу нагрузили по самое некуда мешками и узлами, поверх которых испуганно и затравленно съёжились худенькая жена и двое детей.
- Ты давай ещё мне права свои покачай!!! К безопасникам иди доказывай, а мне - нечего! Поворачивай назад!
Мужик в ответ яростно стегнул свою лошадку — она заржала, дёрнулась вперёд, увлекая за собой сцепившийся с её телегой фургон с учёными. Я, отпустив уздцы, еле-еле устоял на ногах.
Ах, ты ж, едрёна мать! Ситуация грозила стать неуправляемой, а сопровождающий конвой стоял за воротами, поскольку предполагалось, что он начнёт прикрывать вывозимых за территорией посёлка, а не мешаться на улицах. Что делать?!
В моих руках оказался обнажённый меч, я шагнул вперёд — жена паникёра завизжала так, что аж в ушах зазвенело. Но всё решилось и без моего участия: к нам поспешали решительные «грузчики». Один из них держал в руках «карманный» арбалет и безо всяких базаров в упор выстрелил горемычной коняге прямо в глаз, чтобы сразу поразить её мозг. Лошадка не успела завершить ржание, как другой безопасник полоснул её ножом по горлу, а другие принялись сходу резать постромки и всю упряжь, оттаскивая слабеющее животное в сторону.
