Довольный собой я вернулся на квартиру. Хозяева угостили превосходным чаем и вкусными пирогами с творогом. Затем я помылся, и улегся в мягкую и удобную постель. Сон пришел ко мне быстро.
Пробуждение было не самым приятным. Во рту стоял какой-то отвратительный привкус, глаза не хотели раскрываться, казалось мышцы, совсем куда-то пропали. С большим трудом все же открыл по очереди оба глаза. Совершенно не узнал место, где произошло пробуждение. Вместо удобной и мягкой постели с белыми наволочками и простынями, какая-то серая и жесткая кровать, вернее лежанка. Куда подевалась комната, которую я снимаю? Где хозяева с вкусными пирогами? Мне нужно к «Вадиму» у меня с ним встреча, мы должны потрясти капитана. И что вообще все это значит? Кто и когда переместил меня сюда? Почему мою комнату освещает электрическая лампочка? Куча вопросов на мою больную голову, она действительно болела, казалось, что я пропустил в нее десяток полновесных ударов. Не поднимаясь с постели, попытался осмотреть себя. Руки и ноги я хорошо чувствовал, даже подвигал ими для проверки. Все нормально. Одежда на мне была какая-то неизвестная, серая и грубая, напоминающая арестантскую мешковину. А куда подевался мой приличный костюм?
Попытался подняться. Моментально закружилась голова, отозвавшись сильной болью, появилась тошнота. Неприятные ощущения. Со второй попытки принял сидящее положение, опираясь рукой на холодную стену. Посидел немного. Ко всему прочему, меня внезапно начала мучить жажда, казалось я готов выпить ведро воды. Постепенно ко мне вернулось обоняние, уловил запах нечистот. Исследовал глазами комнату, понял, что запах исходил от емкости, находящейся у входной двери. Похоже, ее использовали для отправления естественных надобностей. Уж я точно ей не пользовался.
Еще раз оглядел комнату, и сделал вывод, что она представляет собой обычную тюремную камеру, почти под потолком имелось крошечное окошко с решеткой. Неужели «Вадим» решил меня сдать властям? Хотя, вряд ли. Он заверил, что относится ко мне с благодарностью, даже сына, с согласия Милицы, назвал в мою честь. Кстати вчера он об этом говорил. Тогда можно этот вариант отмести.
«Юрген» однозначно не побежит в контрразведку на меня жаловаться, такой поступок мог стоить ему жизни, он порядочно уже увяз во взаимоотношениях с русской разведкой. Вряд ли он захочет подвергать опасности своего «сердечного друга» Йошку, к которому питает чувства и терять побочный, весьма существенный доход. Если я попаду в руки германских следователей, то они смогут выбить из меня много информации, как бы я не сопротивлялся, ведь есть же предел человеческим возможностям.
Штайнлиц или Клаус Белофф тоже не могли упрятать меня в тюрьму, я для них связующее звено в доступе к деньгам. Уезжая в командировку, я добился от управляющего банком Клаузевица введения к счетам полковников дополнительных паролей. Без моего личного пароля теперь деньги снять невозможно. Вопросы и снова вопросы. Кто мне на них сможет ответить?
Пока сидел и размышлял, весь покрылся потом, показалось, что с потерей организмом влаги, уходят остатки сил, а еще я намеревался встать с лежанки, и пройтись по камере. Но видно сил у меня на это уже нет. Улегся на постель, и моментально уснул.
Разбудили меня невежливо, больно ткнули под ребра чем-то твердым.
- Вставай, чего разлегся? – услышал я вопрос, произнесенный по-русски. – Не вздумай баловать, а то враз получишь.
Спросонок, я с трудом соображал, но огромного человека с винтовкой в руках увидеть смог. На нем была одета обычная солдатская форма русской армии. Я, кряхтя, сел, а потом попытался встать. Меня шатало, голова еще кружилась. Солдат не дал мне возможности окончательно прийти в себя, толчком винтовки в спину направил к открытой двери камеры.
- Шевели копытами, нечего заставлять ждать их благородие, - напутствовал меня солдат.
В коридоре, я, опираясь рукой на стену, медленно шел, чем вызывал недовольство конвоира. В выражениях он не стеснялся, применяя матерные слова. Таким порядком мы поднялись на этаж выше.
- Упри рожу в стену и стой, - скомандовал конвоир, - я доложу его благородию. – Дернешься, поучишь прикладом.
Мог бы и не говорить ничего, у меня сил совершенно нет, ноги дрожат, по всему телу пот градом катится, мучает жажда.
Солдат заглянул в дверь и, получив разрешение, завел меня в камеру, похожую на мою, только вместо лежанки посреди размещался стол, а рядом с ним табурет. За столом сидел поручик в повседневном мундире. Возрастом около тридцати, хорошо выбритое лицо. Аккуратные усы, на конце немного завернуты вверх. Серые глаза внимательно следили за моими движениями.
Солдат подтолкнув меня к табурету, усадил на него, резко нажав на плечи. Я не сопротивлялся, ноги были, как ватные.
- Я - следователь поручик Семенов, - произнес офицер по-русски, - ко мне следует обращаться «гражданин следователь». – Понятно?
Повертел головой, посмотрел на конвоира, а затем на следователя, изображая непонимание русской речи.
- Я не понимаю, о чем вы говорите, - сказал я по-немецки хриплым голосом, сухость во рту не давала возможности нормально говорить.
Тогда офицер произнес ту же фразу на хорошем немецком языке. Уже хорошо, можно продолжать беседу на удобном мне языке, знание русского, до поры до времени нужно скрывать. Неизвестно куда и к кому я угодил в руки, вдруг мне устроили какую-то проверку.
- Кто вы такой? - последовал вопрос.
- Гер офицер, не могли бы распорядиться дать мне немного воды, пить хочется сильно, - придал я своим словам максимум просительных интонаций.
- Ахрименко, принеси кувшин с водой и кружку не забудь, - приказал солдату поручик.
- Пока несут воду, ответьте на поставленный вопрос, - вновь обратился ко мне офицер.
- Генрих Вольф, служащий банка «Кредит сьюит экспорт групп».
- А почему паспорт у вас аргентинский?
- Я гражданин Аргентины.
Семенов не задал следующий вопрос, появился солдат с водой. Пить пришлось из кувшина, кружку найти солдат не смог, если верить его словам. Я выпил примерно половину кувшина, вода вливалась в меня, и казалось, сразу же испарялась. Мог легко выпить весь кувшин, но остановился, опасался, что может стошнить.
- Так поведайте мне, как вы, гражданин Аргентины, оказались в Европе? – поинтересовался поручик.
С легкостью рассказал свою легенду, она у меня за столько лет замечательно отшлифована, зацепок найти невозможно, а на проверку уйдет уйма времени. Естественно, я опустил сведения о нахождении в британском плену, как мне казалось, это будет излишним.
Семенов внимательно меня слушал, делая, иногда какие-то пометки на листе бумаги карандашом. Интересное дело, следователь, а не ведет, положенный в таких случаях протокол, да и письмоводителя для фиксации моих показаний не привлекает.
- Хорошо. Тогда объясните свое появление в Черновицах. Ваш банк, как я понял, находится в Цюрихе, а вы едете за сотни верст в Богом забытый городок.
- Банк дорожит каждым клиентом. Поступило прошение, управляющий отправил меня.
- Вы давно знаете капитана Дёрде Цепеша?
- Познакомился с ним два дня назад. Это он отправил прошение к нам в банк, хотел получить солидный кредит под залог своего дома. Жена ему недавно родила сына, и он хотел приобрести ей драгоценное колье.
- Вы так хорошо с ним познакомились, что он вас пригласил к себе домой?
- Господин Цепеш показывал мне свой дом, ведь он являлся предметом залога, так сказать обеспечивал возврат предполагаемого кредита.
- Почему вы не удивляетесь беседе с вами русского офицера?
- Мне доводилось беседовать с людьми из разных сословий. Поскольку гер офицер уделил мне внимание, значит, его может заинтересовать получение от нашего банка кредита под выгодный процент.
- Вы так и не поняли, что находитесь на территории Российской империи?
- Какая Российская империя?! Я вчера был в Черновицах, мой будущий клиент офицер Австро-Венгерской армии!
