Пожалуй, это было единственное светлое пятно за день. Другие визиты по Межмирью вымотали своим формализмом, а также намёками на недовольство сверху. Юре обещали замену личного состава, но не сразу, надо было подождать, пока высвободятся силы в другом месте. Разведчиков катастрофически не хватало.

Домой в храм он вернулся затемно, истребовал у адепта ужин и лёг спать.

В четыре часа ночи к нему вломились с обыском. Разлепив глаза, Юра узнал в ночном визитëре настоятеля, рядом с ним вился какой-то особенный храмовник. Маги из свиты вошедшего заломили руки за спину и силой надели удушающий ошейник.

— Что это значит, Родион? — зарычал Абросимов, приподнимая налившуюся кровью голову. — На виселицу захотел?

— Помолчи, — холодно произнёс главный и подозвал через плечо. — Филипп, осмотри его вещи.

Мужчина с готовностью метнулся к прикроватной тумбочке ротмистра, перерыл там всё и перешёл к ящикам письменного стола. Юра вспомнил. Кажется, это тот самый возрастной адепт, который всё не мог сдать экзамен на получение статуса мага. Фамилия Морозлыко или как-то так. Неприятный тип, такие надолго в память впиваются.

— Нашёл, — с гордостью и сквозившим злорадством произнёс новоиспечённый храмовник. — Вот, дьявольский артефакт, я вам говорил, что видел у него…

— Что ты бредишь, неуч? Родион, учти, со мной эти игры не пройдут, дорого заплатишь. Пока не поздно…

— Заткните его.

Морозлыко коленом засадил под дых и воздуха как не стало. Настоятель повертел в руках продолговатую находку и присел на любезно подставленный стул. Его люди крепко держали Абросимова.

— Этот отрезанный палец — симбионт, — ему показали иссушенный уродливый мизинец с чëрным заострëнным ногтем. — Как ты объяснишь наличие в личных вещах некромантского артефакта? Почему не сдал его в хранилище. Записи о таком отсутствуют.

— Тебе самому не смешно?

— С кем из некромантов ты в сговоре?

— Понесло эк тебя… Хорошо отрабатываешь, продолжай в том же духе.

— Не хочешь, значит, сотрудничать. Ничего, и не таких раскалывали. В пыточную его. Ах да, освободите Адановского и всех, кого сегодня взяли под арест. Решениям агента с той стороны доверия нет. Повезло, что вовремя спохватились.

Грубо вытолкнув ротмистра из кабинета, храмовники повели его по коридору к ступенькам, а оттуда на допрос.

— Ты не получишь этих виверн, слышишь⁈ Не получишь! — крикнул напоследок Юра.

Со звуком скрипящего в мороз снега горло ему сдавил кожаный ремень. Возможность говорить оборвалась.

г. Ростов, каземат № 3, храм

Юрий растянулся на деревянном настиле без матраса, сверху на него глядел сводчатый потолок из грубо обработанного камня. Внутри никакой другой мебели. Окон нет, только толстая дверь из кованого железа. На стенах ещё с древних времён свисали ржавые кольца под цепи, надобность в которых отпала с изобретением артефакторных ошейников.

Тянуло затхлым холодом и плесенью. Избиение прекратили совсем недавно, и бывший ротмистр старался дышать размеренней, иначе боль от переломанных рёбер не даст нормально думать.

Вот как оно, вышло. Остроградский не стал церемониться и пошёл на грубую подставу. Самого настоятеля втянул в эту грязь, хотя… Храмовники славились своей неподкупностью. Возможно, Родиона использовали втихую — как перед быком помахали красной тряпкой: смотри, тут у нас запрещённый артефакт. Кстати, о нём.

Откуда у Филиппа Морозлыко, простого служителя-тугодума, взялся симбионт? IV поколение — это не шутки. Русское Географическое Общество вело их учёт, самостоятельно достать подобную вещь нереально.

«Только если ты не какой-нибудь Черноярский», — растянулся в ухмылке заключённый.

Да, этот субъект способен удивить. Чего только стоила та его партия симбионтов-зубов. Барон сказал, что с их помощью беглый некромант контролировал тевтонцев… Выходит, Остроградский с ним всё-таки спелся, получил запретный артефакт и передал Морозлыко.

Чёрт, а ведь Юра до конца сомневался в показаниях Чёрноярского. Улики были, но косвенные, напрямую под них попадал только Виктор Адановский, слишком малая пташка, чтобы обрывать ценную ниточку.

Ведун быстро становился знаковой фигурой в ростовском графстве — больно жаден до власти. Как представитель экспедиционного корпуса Абросимов обязан быть беспристрастным, потому и принял излишнюю прыть барона за желание подставить конкурента. Сам-то Юрий давно вышел из аристократической гонки. Когда ты восьмой сын, о ней можно не заикаться, и без того найдутся кандидаты получше.

«Интересно, как там сейчас братья?»

Если отца он недолюбливал за кражу детства, то с остальными у него были тёплые отношения. Видимо, потому, что братья не рассматривали его в качестве конкурента. Для разведчика важен только один род — императорский, так что они не боялись ему довериться.

Скачущие туда-сюда мысли позволяли скоротать растянувшиеся часы ожидания. Ясно, что он проиграл и впереди долгие разбирательства. В перспективе герцог не даст его в обиду. Если не оправдает, то сошлёт в Межмирье. Суд редко приговаривал знать к смертной казни. Замараться в связях с некромантом — это конец любой карьеры.

Ирония в том, что реально замаравшиеся, свалили всю вину на него.

«А я старался быть непредвзятым. Пожалел змею, вот и получил…»

Однако Абросимов до суда не доживёт, его убьют в этой дыре. Приспешников у Остроградского в достатке, незачем оставлять в живых опасного врага. Какой-нибудь несчастный случай и всё — проблема разрешится. Общество поворчит слегка, но всë быстро забудется. Скажут, удавился со стыда и нечего такого ренегата защищать. Собаке собачья смерть.

Интересно вот ещё что. Граф давно мечтал поставить на должность ротмистра своего сынка Артура Остроградского. С ним в храм придут другие порядки, и Юра переживал за близких ему ребят. Большинство из них не имели влиятельных семей: сыновья купцов, мелкой аристократии или вовсе крестьян. С новой полнотой власти неугодных могли дискредитировать по щелчку пальцев. Разбираться не станут…

Кряхтя, Юрий привстал на локте, услышав снаружи голоса. Кто-то ругался. Ему по-хорошему лежать бы да восстанавливать силы, но ротмистр заставил себя встать и как раз в этот момент магией вышибло дверь. Абросимов машинально схватился за ошейник, ожидая срабатывания контроллера из рук тюремщика, но того технично проткнули в нескольких местах и отобрали вторую часть артефакта.

— Юрий Георгиевич, вы целы? — спросил знакомый голос.

— Влад? — помахав перед собой рукой, спросил Юрий, из клубов поднявшейся пыли появился сержант.

— Идти сможете?

— Что происходит?

— После вас повадились наших хватать. Мы, как узнали, все вместе держимся. В храме бунт.

— А что виверны? — поинтересовался узник, опираясь на руку своего офицера.

— Не дали им вчера их вывести, дежурили всю ночь, пока на нас не напали. Твари… Адановский как истеричка заладил всë про измену, но своих пересажать мы не дадим. Кровью умоются…

— Сколько на нашей стороне?

— Сотня наберëтся. Эй, привести сюда лекаря! Вот, мы взяли его в заложники для вас. Быстро лечи, кому говорят! — Владислав отвесил подзатыльник мужчине и тот запустил тёплую волну исцеления. — Держите ключ.

Артефакторный ошейник упал на пол и Юра вздохнул с облегчением. Теперь никто не свернёт ему шею за малейшую провинность. Он потёр кисть, чувствуя, как срастаются кости в грудной клетке. Не до конца, но ходить и бегать без боли можно.

— Всё, я пуст, — предусмотрительно прикрывая руками голову, подал голос лекарь.

— Жди здесь, — Влад втолкнул его в каземат № 3, запер и проводил опального ротмистра на выход.

Там ему всунули в руку меч и окружили в ожидании напутствия. Юра бегло перевëл взгляд с одного лица на другое. У всех горящие глаза, жажда справедливости и непонимание… Они только что совершили преступление, за которое светит эшафот.