— Эмм, да, принимай, не буду мешать, — я почесал затылок, и сам не заметил, как Троекурская скрылась за тележками, а потом послышался её приказной голос, велевший адепту привести тяглов для транспортировки трофеев на ту сторону, работа закипела. — Дмитрий Генрихович, у меня к вам будет поручение, надо приобрести лицензию на международную торговлю… — сказал я купцу и набросал кратко подробностей.

Тот был не в курсе урожайной авантюры, но по расширившимся зрачкам я увидел, что новые возможности зажгли в нём интерес. Ещё какой.

— Мы можем похозяйничать и на внутреннем рынке, — облизнулся тот.

— Давай без перегибов, Его Величество четвертует меня за обвал цен.

— Ну что вы, мы только чуть-чуть.

— Дмитрий, — предупреждающе произнёс я.

— Без перегибов, так и записали, — но дурацкую улыбку никуда не убрал.

«Доиграешься у меня».

Хлебом не корми, дай нажиться сразу миллионами, а что за это будет — плевать. С кабаками в Межмирье у него так и вышло: всё продал по заниженной цене, хорошо хоть не посадили.

Во Франции или в другой стране с меня спросу никакого: товар продал купцу, а дальше пусть хоть сгниëт

— Мы закончили, — доложила Троекурская, когда в Ростов уже всё перенесли.

Бегло узнав новости, я распорядился ускорить выдачу удобрений старостам хуторов, а также набросал несколько мелких поручений. Чувствовал себя при этом неловко, как и Марина. Мне ещё вспомнились внезапно те слова Склодского про ведунят и прочий бред с наследниками. В лицо бросилась краска, и я еле дотерпел, скомкано закончив беседу.

— Увидимся через два дня.

Гио всё это время глотал какое-то пойло из зелёной бутылки и посматривал то на меня, то на неё. Когда мы отошли, он открыл было рот, но я перебил его.

— Только попробуй.

— Да я же как лучше…

— Заткнись.

— Эх, весна… где мои годы? — протянул он и выбросил бутылку, перед тем как шагнуть в серебристо-белую рябь портала.

Летели мы до Таленбурга два дня с остановками на кормёжку виверны и ночлег. Ничего примечательного. Дома уже были в курсе нашей победы, но я велел дождаться подхода ребят, никаких празднований без них.

Первым делом навестил вечером семьи погибших, это была тяжёлая часть моих обязанностей. Каждый в курсе на что подписывался, но с меня не убудет выразить чуточку личного сострадания. Тем, кто не жил в феоде, я разослал соболезнующие письма с разъяснениями, как получить помощь. После этого лёг спать

Утром я встал ни свет ни заря и вышел на прогулку. Бодрствовали по большей части некоторые глипты, стража и на кухне суетились — так вкусно пекли хлеб, что запахи раздразнили обоняние. Ушёл подальше.

Рынок пополнился десятью лавочками, купцы после турнира массово открывали у нас свои представительства. По большей части для покупателей из того же Ростова — те из любопытства приезжали осмотреться, а заодно брали еду, питьё и другие товары. В городе стало заметно людней.

Зоопарк из магзверей мы расшили и сделали визитной карточкой Таленбурга. Любой мог приехать и бесплатно на него поглазеть. Так выше шанс выловить хорошего работника или подающий надежды талант. Диковинка особенно пользовалась популярностью у дам и детей.

Мужчин же интересовали глипты, точнее, система их трудовой и военной организации. Камнекожие сновали повсюду, каждый выполняя свою задачу как отточенный механизм. В этом плане весь город — зоопарк.

Вот один межмировой работник впрягается вместо лошади в телегу с бочками, тащит её до таверны, сам разгружает и пополняет погреб. Другой, совсем мелкий под метр ростом, чистит выгребные ямы. Третий стучит молотом по наковальне и так в каждой сфере, везде. Народ привык к их помощи.

Бесплатно на семью мы раздали по одному глипту и обеспечили его питанием, но люди просили минимум двух-трёх помощников! Марич прикинул что-то в уме, пощёлкал счётами и выдал идеальное решение.

Для таленбуржцев расширили лимит до трёх единиц, но при условии покупки питательных брикетов на лишних работников. То есть одного глипта можно и так взять, ничего не платить, а за двух или трёх, будь добр, раскошеливайся на еду, по пять рублей в сутки на «питомца». Дорого это или нет, пусть каждый сам решает, но так мы сбросили часть расходов на население. Все в плюсе.

Анжей, кстати, шепнул вчера, что камнекожими не раз интересовались богатые покупатели, искали встречи с хозяином феода. Надеялись уговорить на прямую продажу. Деньги мне нужны, но глипты — это инструмент влияния, я бы сказал поощрения за хорошее поведение. С ним надо порционно обращаться. Москва тут не в счёт — что попадёт в их кормушку, то там и останется.

Заказ Константина «Безвольного», кстати, был выполнен в срок. Четыре тысячи глипт отбыли через врата храма на службу государству. Я так и не узнал, куда они отправятся в таком количестве. Их клятву верности принял Марич, отдал дань уважения церемониалу. Моё лицо, голос и прочие опознавательные черты и так сохранялись в памяти почкующихся магзверей. Как потомки Лёлика они обладали абсолютным знанием, кто их истинный Вождь.

Вскоре я выбрался из города и по дорожке добрёл до второго кольца укреплений. Оно могло вместить в себя ещё пять таких территорий, как Таленбург, и строиться ему примерно год. Все излишки камнекожих отправлялись именно на этот долгострой. Безопасность так просто никому не давалась — её надо упорно выгрызать зубами, каждый день по крупице.

Налюбовавшись на строительные леса и лагерь каменщиков, я остался доволен, а на обратном пути повстречался с отцом Филаретом, отъезжающим в Ростов по делам церкви. Священник готовился к похоронам. Отпустив мне грехи, он поблагодарил за всестороннюю помощь приходу, а также отметил.

— Жениться тебе надобно, Владимир, нехорошо без семьи, люди не поймут. О наследниках подумай…

— Да что вы все разом заладили, сговорились? — не выдержал я. — Ну куда мне семью, когда вокруг такое творится? Каждая собака спит и видит, как бы глотку перегрызть… Не время, отче, встану на ноги, тогда и можно.

— Для детей никогда не будет хорошего времени. Всегда были войны, всегда был голод и напасти, но как-то же рожали? Ты вот появился в разгар катастроф с вратами. Тысячами твари бежали к нам, шарились под стенами городов, в лесах. Народу побили тьма, пока не извели их всех. Испугался твой отец ребёнка зачать? Нет, конечно, и бог наградил его…

— Мне кажется, отцу было плевать, он просто наслаждался жизнью. Последствия его не волновали, — возразил я священнику во время нашей утренней прогулки по строящемуся городу.

— Если даже ты, барон, сомневаешься в живучести своего потомства, то чего ждёшь от подданных? Они на тебя смотрят, Владимир, ты для них пример.

— Отец Филарет, я принял к сведению ваши наставления, но давайте сменим тему, хорошо? Как успехи со школой?

Новости были отличными, успеваемость ребят била рекорды. Обходилось не без проблем, но общий вектор мне нравился. У детей отпала надобность участвовать в добыче еды наравне с родителями, а появившееся свободное время они с увлечением тратили на поглощение знаний, игры, творчество и тренировки. Ну и на безделье с купанием в речке, куда ж без этого?

— Ваша паства скоро приумножится, святой отец, задумайтесь над выбором псаломщика. Отберите кандидатов. Из тех, что я одобрю, назначите сами.

— Но это не в баронской власти, и не в моей — я могу только ходатайствовать перед консисторией…

— Об этом не беспокойтесь, уладим. Также у меня к вам дело: надо собрать преподавательский состав для особой школы…

Я объяснил священнику задачу в подробностях, и тот обещал похлопотать. Слава о нём распространилась далеко за пределы деревни Маковкино, и к нему наведывалось много влиятельных и талантливых людей. У абы кого я не встречал подобной строчки в «диктатуре»:

Общественный статус: «Праведник» — человек, живущий по высшим моральным законам, служа примером для других.