«...если наследница не вступит в брак до истечения трёх месяцев со дня получения настоящего уведомления, право собственности на поместье переходит к лицу, назначенному попечителем... а именно ко мне, Корнелию Воронцову. И согласно договору я уведомляю вас о своём праве. Время пошло…»

— Что там? – Феня дёрнул меня за подол. – Глаша, у тебя лицо как у той горелой булки. Что происходит?

Я опустилась на табурет.

— Он забирает нашу «Заводь», – услышала я свой голос, будто издалека. – Через три месяца, если я срочно не выйду замуж.

Феня переваривал информацию, а потом выдал:

— Аглая, это чистой воды идиотизм!

— Это пункт 14.3, – вздохнула я и тупо уставилась в одну точку на стене, не понимая, за что бабуля так жестоко со мной поступила. – Феня, зачем она это подписала?

— Наверное, хотела, чтобы ты была не одна? – тихо произнёс котей. – Она всегда боялась, что после её смерти ты будешь, э-э-э... н-у-у….

— Лузером? – хмыкнула я.

— Предоставлена сама себе, – произнёс кот. – Но если начистоту...

— Не надо начистоту, – отрезала я и встала, чувствуя, как внутри закипает гнев, и воскликнула: – Замуж? Я? Да у меня даже знакомых мужчин нет, чтобы предложить фиктивный брак! Хотя… Может, Панкрат?

— Панкрат отпадает, у него жена и семеро по лавкам, – заметил Феня. – И вообще, он на полголовы тебя ниже и очень стрёмный.

Я не ответила, в голове гудело.

— Знаешь что, – разозлилась я и схватила кошелёк, который уже успела повесить на гвоздик у двери, и снова распахнула дверь. – Идём к Марии. Позавтракаем-пообедаем, и, может, поужинаем тоже, а потом будем думать.

Феня, который явно хотел что-то возразить, посмотрел на моё лицо и передумал. Он только тяжко вздохнул, поправил шляпку и проговорил:

— Идём, только не взрывай ничего по дороге.

— АГЛАЯ —

Кафе тётушки Марии находилось на главной площади, в двух шагах от ратуши.

Место уютное, пахло свежей выпечкой и потрясающим кофе, а сама Мария была женщина круглая, как её собственные пирожки, и такая же румяная, всегда встречала нас с распростёртыми объятиями.

Сегодня она тоже улыбнулась.

— Аглаша, дорогая, – пропела она, оглядывая моё лазурное платье и Феню в шляпке. – Что вам сегодня подать? Рыбный супчик? Или, может быть, баранину с овощами?

— Треску в сливочном соусе, – выпалил Феня, не дожидаясь меня. – С печёными помидорами. Три порции. Я очень голоден.

— Феня, ты лопнешь, – осадила кота.

— Ты обещала меня кормить! – возмутился он. – У меня стресс! У нас обоих стресс! А стресс, между прочим, заедают вкусной едой! Мария, сделай Глаше рыбный супчик, одну порцию.

Мария рассмеялась и скрылась на кухне.

Мы сели за столик у окна.

За стеклом проходили люди. Горожане меня знали.

Когда я проходила мимо, они мне кивали, натянуто, правда, но вежливо. Но стоило мне отвернуться, как лица становились озабоченными, а их шаги ускорялись.

Я привыкла.

Бабку мою здесь любили и уважали. Агата Заречная могла вылечить любую хворь, отвести порчу от скотины и заговорить дом от пожара.

К ней шли с любой бедой, и она никому не отказывала, если зла не просили сделать.

Ко мне тоже шли. Поначалу.

Пока я не полечила аптекаря Григория от застарелого радикулита заклинанием, которое по ошибке перепутала с «облегчением тяжести в конечностях».

Радикулит прошёл, это правда, но вместе с чувствительностью в ногах. Аптекарь три дня ходил, не чувствуя ступней, подворачивал ноги и едва не сломал их. С тех пор он шарахается от меня даже на другом конце улицы.

Ещё я помогла мельнику Семёну найти пропавшую корову.

Зеркало поиска я настроила правильно, но перепутала направление и вместо того, чтобы указать на лес, где корова мирно жевала траву, зеркало показало на дом старосты.

Семён вломился к старосте с вилами, нашёл там... ну, не корову, а свою жену в объятиях старосты.

Староста до сих пор не может меня простить.

А однажды ко мне пришла девица из соседнего городка, попросила сделать её «жидкие» и серые волосы крепкими, густыми и красивого огненного оттенка.

Я взяла бабушкин рецепт, самый надёжный, с лепестками роз и лунным светом.

Но перепутала лунный свет с солнечным (мне простительно, не спала я трое суток перед этим, экспериментировала с зельем роста для хвоста Фени).

В итоге… девица стала лысой, а кожа на макушке ярко рыжей. Цвет сошёл через три дня, а волосы она до сих пор отращивает.

Она тогда прокляла меня в сердцах.

Были ещё случаи…

С тех пор обращаться ко мне перестали.

— Принесли! – обрадовался Феня, запрыгивая на стопку подушек и повязывая себе на шею салфетку.

Мария выставила на стол дымящуюся тарелку с треской, украшенной веточкой розмарина, отдельную миску с печёными помидорами.

Феня впился в еду с такой страстью, будто не ел неделю.

Мне подали рыбный суп.

Ела я его без вкуса, механически, одним глазом наблюдая, как Феня расправляется со второй порцией трески.

— Феня, – сказала я, когда он начал третью. – Ты...

— Не мешай, – прочавкал он. – Я в процессе исцеления душевных травм. Мне нужно накопить силы, чтобы мы могли придумать план.

Третью порцию он доел с тем же энтузиазмом.

Помидоры исчезли все до единого.

А потом Феня замер.

— Ой, – сказал он.

Я подняла взгляд от супа.

Феня сидел столбом, его глаза были круглыми, как блюдца, а шерсть вдруг стала выглядеть как-то... расплывшейся.

— Ой, – повторил он. – Глаша... Глашенька… мне плохо.

— Феня?

— Я... кажется... объелся, – простонал он, падая на бок прямо с подушек на диванчик. – Я не рассчитал свои силы.

— Ты идиот, – беззлобно сказала я, но сердце ёкнуло.

— Знаю, мя-а-у-аф, – жалобно мяукнул кот. – Но было так вкусно... И вообще, я сопереживаю нам... объеданием...

Он закатил глаза и издал такой жалобный звук, что несколько посетителей обернулись.

— Идём скорее домой, и ищем заклинание, – заявил он, делая слабую попытку встать. – Запомни, не бывает безвыходных ситуаций. Я это точно знаю. Бабушка твоя всегда говорила: «Нет такой проблемы, которую нельзя решить магией и правильным подходом».

Он икнул.

— Но сначала ты меня реанимируешь. Мне очень плохо, Глаша... Помоги...

Я тяжело вздохнула.

Хорошо, что я ведьма. Хорошо, что бабушка научила меня варить не только боевые эликсиры, но и полезные в быту.

Я достала из кармана маленький пузырек с мутноватой жидкостью.

Эликсир от обжорства по бабулиному рецепту.

Три ложки пижмы, кора дуба, настой мяты и щепотка волшебства, и вуаля! Супер эликсир!

Я всегда носила его с собой, потому что Феня любил очень плотно покушать.

— Открывай рот, – скомандовала ему.

Феня послушно раззявил пасть, и я накапала ровно пять капель на розовый язык, кот сглотнул.

— Через пять минут будешь как новенький, – пообещала ему, подзывая Марию, чтобы рассчитаться.

Мария, увидев кота, только покачала головой.

— Твой фамильяр, Аглая, единственный в мире кот, который может умереть от вкусной еды, – заметила она, забирая монеты.

— Он бессмертный, – отмахнулась я.

К тому моменту, как мы вышли из кафе, Феня уже снова был живчиком.

Он поправил шляпку, гордо вскинул хвост и зашагал рядом со мной.

Мы шли по главной улице, и люди расступались перед нами, словно мы заразные. М-да, вот она моя реальность.

Кивали мне, улыбались и спешили свернуть в первый попавшийся переулок.

Женщина с корзиной яблок перешла на другую сторону, едва меня увидев.

Старшина гильдии торговцев, который всегда был с бабушкой на «ты», сделал вид, что разглядывает вывеску булочной.

Даже местный священник, отец Вениамин, перекрестился, когда я проходила мимо, правда, поспешно добавил: «Доброго дня, Аглая Игоревна», чтобы не было обидно.